Невинная красавица для чудовища - Тина Грей

— Заткнись!

Снова по щеке. Просто, чтобы унизить.

Говорят, что пощечина — самое сильное оскорбление, которое можно нанести человеку.

— Мы все сами сделаем, — кивает служитель закона.

Проходит целая вечность, прежде чем я покидаю участок.

Пялюсь на дорогу, и не могу поверить, что все закончилось.

Меня не хило так, потряхивает. Аж дыхание сводит.

Конец.

Это реально конец.

А через несколько дней, до слушания в зале суда, я еще узнаю, что эти двое умерли как последние гниды, поперхнувшись кровавой пеной в своих камерах…

По официальной версии — от эпилепсии.

Которой никто из них прежде не страдал…

* * *

вечер того же дня

— Ты здесь…

Настя, только что проснувшись, осторожно хватает меня за руку.

Такая нежная и милая.

Поверить не могу, что при виде нее у меня что-то там в груди екает.

Давно такого не было, думал все, разучился.

Не способен больше.

Накрыло по полной программе, как великовозрастного, дурака последнего.

— Боже мой, родной, — Настя подскакивает на кровати.

Смотрит на меня так, будто тоже не может поверить, что я здесь.

Я рядом.

— Ты вернулся! — она хватает своими теплыми ладонями мое, заросшее бородой, лицо.

Пристально рассматривает, в ее голубых глазах-озерах застывают слезы.

— Тебя били? — спрашиваю ровно.

Она опускает голову и качает головой в знак отрицания.

Лгать не умеет, ангел мой.

— Бля, — выпускаю воздух из легких, притягивая малышку к себе, — Обещаю, девочка моя, такого никогда с тобой больше не случится. Никто и пальцем тебя не тронет, я уничтожу любого…

Девочка затыкает меня одним нежным жестом ладошкой, и я…

Я просто таю.

Кайф, чистейший.

Подсадила она меня на эти эмоции, как наркомана на дозу.

— Я за тебя убью любого, — произношу машинально.

— Не надо, — она прикладывает палец к моим губам, — Главное, что ты вернулся. Ты рядом. Ты жив, здоров и ты со мной.

А потом улыбается, смущенно отводит глаза, по щеке ползет слеза…

— Пусть с ними разбирается полиция, — шепчет она.

— Настя…

— Не говори ничего, — перебивает, — Я очень устала, правда. И… — теряется, — Мне столько всего надо тебе рассказать. Я… Саш, я все знаю про папу. Что он прокурором был, что из-за него…

Поднимаю ее голову за подбородок, тяну смущенную девушку на себя.

Да пошло оно все.

Генерал, кровная месть и прочее. Все получили по заслугам.

И я в том числе.

Потому что Настя распахивает глаза, в которых плещется недоверие.

Все ведь в прошлом.

Закончено.

Но она мне до сих пор не доверяет. Еще бы, ведь я ни разу не сказал ей о своих чувствах.

А что я на самом деле чувствую?

Нежность?

Привязанность?

Желание защитить ее от всего мира, видеть ее рядом, касаться, целовать и дарить ей себя настоящего.

Так, как я когда-то умел…

И мне пора отпустить Вику, чтобы начать все с чистого листа.

— Саш, я…

— Я люблю тебя, — произношу со свистом, и сгребаю нежное тельце в охапку, — Очень, Настенька. И буду любить всю свою жизнь. Как умею.

Я признался ей в любви.

Настя туго оборачивает вокруг меня свои руки, тихо-тихо всхлипывает, содрогаясь в моих объятиях.

Задушит, ей богу.

— Даже если ты не захочешь быть со мной, — ухмыляюсь, гладя ее по спине, — Все равно не отпущу. Я давал тебе много шансов, а ты…

— Дурак! — бормочет она сквозь всхлипы.

Моя грудь увлажняется от горячих слез, но, черт возьми, как же приятно освободиться от тяжести оков прошлого.

Настоящего.

Просто дать волю чувствам, постараться шагнуть в будущее.

— Ты… — хихикнув, девушка начинает снова тихо плакать. От радости, — Ты не представляешь, как я счастлива. Я тоже очень сильно тебя люблю.

Подхватываю ее на руки, мне хочется больше телесного контакта. Кружу девушку в своих объятиях, она сначала смеется, прижимается губами к моей шее, а потом…

— Саш, осторожнее, — шепчет она сдавленно, жмурясь.

— Что с тобой? Тебе плохо? — осторожно опускаю ее на кровать.

— Все хорошо, — сглотнув, девушка берет меня за руки.

Ее глаза сияют, а я, как завороженный, не могу отвести от нее взгляда.

— Саш, я…

— Что? — недоумеваю.

Но на каком-то интуитивном уровне я ощущаю дикую потребность в ее прикосновениях.

Глажу безымянный палец, на котором мое кольцо.

Она обязательно станет моей женой.

Теперь я это точно знаю.

— Ну… — повторяю, — Что ты хочешь мне сказать?

— Я… беременна, — выдохнув, девушка смущенно отводит глаза вниз.

Беременна.

Она беременна. От меня.

Не могу закрыть свой рот от шока.

Меня в принципе мало что когда-либо удивляло, а сейчас…

Я словно в прострации.

У меня будет сын или дочь.

У нас с ней будет много детей.

Черствое сердце начинает стучать сильно-сильно, а мысль о том, что я стану отцом…

Блять, я сейчас сам на хрен отключусь.

— Ты… серьезно?

— Я вчера только узнала, — Настя снова начинает тихо реветь, будто произошло что-то непозволительно страшное, — Ты же говорил, что…

— Что я счастлив, — завершаю за нее растерянным шепотом, — Иди ко мне, моя девочка! — выкрикнув, обнимаю малышку, мертвой хваткой прижимая к себе.

Нахожу ее губы и не сдержавшись, впиваюсь в них страстным поцелуем.

И как же мне нравится, когда моя девочка отвечает мне, лаская мой рот, отдаваясь этой страсти в полную силу.

Отныне каждая ночь будь нашей и полной любви.

Начиная с этой.

— Спасибо тебе, — оторвавшись от сладких губ, произношу шепотом.

Ее глаза затянуты пеленой, приоткрытые, распухшие губки так и манят повторить все то, что случилось секунду назад.

— За что?

— За то, что вернула меня к жизни.

Эпилог

два года спустя

Подставляю лицо лучам солнца.

Как же здесь красиво летом.

Мы с мужем решили посадить новые, розовые кусты уже в нашем дворе.

На улице.

Пустое поле заросло цветами и зеленью, и я не солгу, если скажу, что не видела ничего прекраснее.

Подхожу к алой розе и вдыхаю ее аромат полной грудью.

— Попалась! — Саша оборачивает ладони у меня под грудью, отрывает меня от земли и аккуратно подхватывает на руки.

Просто, на седьмом месяце беременности нужно быть максимально осторожными.

— Чем занята, моя красавица? — вздохнув, он нежно припадает губами к моей шее, — Моя женушка…

Как же мне нравится это его: “моя женушка”.

— Наполняюсь витаминами, — целую его в щеку, — Нашей девочке надо, — беру его за руку и опускаю ее на свой живот.

Толкается, малышка.

Всякий раз, когда присутствие отца чувствует, пинается, просится на волю.

Мурашки по коже.

Никак не привыкну к тому, что можно быть настолько счастливой.

— Вся