Уральский следопыт, 1982-10 - Журнал «Уральский следопыт»

парка. Время требовало действия. Мне пришлось в 1978 году поработать в санатории рабочим парка. Установили контакт с Троицким лесхозом, раздобыли сеянцы сосны, «мечи Колесова», и борозды покрылись сотнями тысяч крохотных сосенок. Сажали на полянах и в степи. Душа радовалась. Думалось, что я хоть чем-то помог парку.

Тут-то и начались довольно странные вещи: некоторые местные жители словно возненавидели посадки. Чего только не наслушался я: угроз и насмешек, но не это самое главное.

Первая посадка сгорела весной 1978 года. 1 мая (1 мая, к слову, ~~ мой день рождения). Злой умысел? Не хотелось в это верить. Сгорели некоторые посадки и внутри парка (во время субботников отдыхающим нравится поджигать сухую траву).

Весна 1980 года. 1 мая догорает до конца злосчастная, уже ранее горевшая посадка. Весна 1981-го: близ 1 мая сгорает другая посадка, Согласитесь, странные «подарки» ко дню рождения преподносит мне судьба третий год подряд…

Поздно вечером (по установившейся «традиции») брожу по гари. Беру в руки золу, пепел. Подумалось: сгорела степная посадка сосны и даже пахнет-то не сосной, а травой сгоревшей…

Не менее печальна участь у других посадок. Нарезали новый коллективный сад осенью 1980 года, часть посадок запахали. Ерунда, мелочи, недостойные внимания, сады ведь тоже нужны?…

К чему сворачивать перед сосенками, коли едешь на тракторе, машине, мотоцикле? Останавливаешь едущих но посадкам, пишешь гневную статью в газету (так и стал нештатным корреспондентом районной газеты «Вперед». Основная тема статей – охрана природы). Ездить через посадки от этого, правда, не перестали: ведь так путь прямее.

Но то, что уцелело, растет. Летом же прошлого года нашел возле одной сосенки упругий коричневый масленок. Сердце от радости чуть не выпрыгнуло! Представьте себе: царство полыни, палит степное светило, сосенка чуть выше колена, а под ней лесной гриб! Не диво ли? Это – как награда.

Тревога, однако, не оставляет. Сосенки растут и скоро достигнут новогоднего «елочного стандарта». Лихо же им будет!

В свердловском лесопарке имени лесоводов России стоят в великом множестве обезглавленные елочки, а ведь Свердловск – столица Урала! Впрочем, плохих людей везде хватает.

А пока поднялись заметно зеленые «медвежата», даже некоторые скептики сейчас пускают слезу умиления, глядючи на них, разглагольствуют о любви к природе.

Я склонен недоверчиво относиться к подобным излияниям, ибо, как выясняется позже, речь идет чаще просто о потребительском отдыхе «на природе»: чего-то набрал, кого-то застрелил, чего-то наломал.

Спросишь: а сколько посадил, сколько не сорвал, сколько не застрелил, не наломал. В ответ – молчание. Сам же я из всех охот люблю одну – бродить с фотоаппаратом и биноклем.

Хобби у меня несколько странное, на первый взгляд: недалеко от дома, с официального разрешения местных властей, создаю, делаю (как хотите) дендрарий, скорее – микродендрарий.

Потеснил в саду огурцы и помидоры, организовал крохотный питомник и школьное отделение. Побывал в Свердловском ботаническом саду, заручился там поддержкой. Обещали посодействовать. Хочется, кроме того, обратиться за помощью ко всем школьным лесничествам, имеющим дендрарий.

Обнадежили меня в ботаническом саду и тем, что взяли на учет санаторный наш парк. А это уже, может, шаг к выделению этой старой искусственной посадки в разряд памятников природы. Тяжело это – практически одному все пробивать, а городскому обществу охраны природы, как я понял, мало до этого дела.

Помню жуткую весну 1975 года. Выцветшее от зноя небо. Из-за Уя, со стороны Казахстана, каждый день налетал жгучий, иссушающий все ветер, и листья на деревьях превращались в «гербарий». Черные бури делали солнце тусклым диском, всепроникающая пыль скрипела на зубах и тонким слоем оседала на мебели.

Вокруг нашего дома той весной посадили на субботнике тополя, клены, березы. Хрупкие прутики изнывали от зноя. Срочно нужна была помощь.

Сгреб все запасы шлангов, соорудил из них длиннющую «кишку» и сутками напролет поил деревца, на ночь заправляясь стаканом-другим крепко заваренного кофе. Ночью жара спадала. В душной темноте метались огоньки звезд, а непотухающая всю ночь заря быстро ползла по северному горизонту к востоку и утром вновь являлась раскаленным солнцем.

Фанатизм? Может быть. Со стороны видней, ибо чувствовал спиной тогда насмешливые взгляды, краем уха слышал разноголосый хор сплетен, мгновенно возникавших по этому поводу. Обращать на это внимание не было времени, да и не в моем это духе. Нужно было спасать деревья.

Шла для полива питьевая вода (другой негде было взять), это и сгустило тучи на моем горизонте. Прослышал, что хотят жаловаться на меня в «Водоканал» и наказать таким образом. А чем я мог оправдаться? Только тем, что вода не просто так текла, а в прикорневые лунки, да и напомнить о том, что куда больше воды уходит в канализацию из неисправных и незакрытых кем-то кранов?… Но, к счастью, гроза не грянула, голова моя осталась «не намыленной».

Иногда вечерами -стою под молодыми сильными кронами тех погибавших прутиков и слушаю за полночь мерный шорох листвы. А днем – тень, и отступает полынь в зной степи. Это мои деревья, принадлежащие всем!

С годами появилось и обострилось желание узнать больше о предмете своего постоянного внимания – санаторном парке.

Вооружившись тетрадкой, расспрашивал старожилов здешних мест. Но их, к величайшему моему сожалению, очень мало, а запросы мои в некоторые музеи ничего не дали. Однако собран некоторый материал, фотографии, над которыми есть повод погрустить, ведь на них – роскошный парк.

Смотрю на довоенный снимок: на спускающейся к реке, каменной лестнице сидят отдыхающие, а по бокам стоят ящики с цветами.

Прикидываю, сколько бы сейчас просуществовали эти же ящики – день, два? На клумбах в центре санатория с корнем выдираются цветущие канны, не говоря уже о прочей «цветочной мелочи». На довоенной фотографии цветы в ящиках растут вдалеке от многолюдья. А говорят, росли по аллеям и пионы, и чайные розы. Может, довоенные люди не разбирались еще в ситуации: это «наше» – это «не мое», может, они еще думали, что «наше» – это «наше»?

Охрана природы, борьба за природу – с чего начинать?

Да, наверное, с начала. Нужно, чтобы слово «экология» (пусть в облегченном варианте) звучало бы на устах даже садикового малыша. Только тогда охапки увядших подснежников не будут «украшать» урны вокзалов, только тогда будут укрощены браконьеры.

Может, смешны мои хлопоты на фоне проблемы Байкала, охраны рек? Но реки-то великие складываются из ручейков, которые тоже лелеять нужно! Так хочется верить в то, что дела мои, мысли и устремления есть охрана того символического ручейка, который вольется в общее великое и святое наше национальное дело сохранения