Уральский следопыт, 1982-10 - Журнал «Уральский следопыт»

разорвала, разбросала облака, его рельсы опоясали зесь земной шар и рвутся дальше, в космос, их пытаются «поднять и продвинуть в бездонных, в безвестных немых атмосферах к соседним, пока неразгаданным, чуждым планетам». Конечно, перед нами романтические гиперболы, но в их стилистике, в специфике поэтического видения уже есть зачатки новой фантастики, которая с самых первых своих опытов замахнулась на безбрежные дали Земли и неба. Недаром В. Хлебников называл поэзию А. Гастеза «миром научных образов», «странных научных видений».

Вот, например, стихотворение «Кран». Гигантский, глобальных размеров кран, который строился годами, даже веками, как олицетворение рабочей мощи, творческих порывов человечества. Нет таких препятствий, нет таких тяжестей, которые не были бы по плечу этому исполину. Начав с малого, со строительства, он потом перенес железнодорожный виадук и водопроводные башни, поднял со дна моря затонувший корабль. Кран и сам все время растет, становится сильнее и сильнее, он уже затевает и вовсе неслыханные дела: «В Азии транспортным постройкам помешали Гималаи… Никто и не подумал о туннелях: краном приподняли весь горный кряж и низвергли его в индийские болота». Но и этого мало. Новая дерзновенная мысль возникает у крановщиков: они хотят сдвинуть с места самое Землю! Зачем? А вот зачем: «Эй, вы, тихие потребители жизни! Разве вы не видите, как неудобно посажена Земля, как неловко сидит она на орбите? Мы сделаем ее безбоязненно-гордой, дадим уверенность, пропитаем новой волей». Здесь Гастев, в сущности, предвосхитил главную тему советский фантастики, ее пафос решительной революционной переделки, пафос создания нового мира.

Во многих своих местах весьма современно звучит и гастевский «Экспресс». Поэт совершает путешествие по преображенной Сибири в чудо-поезде, восхищаясь великими делами, стройками, заводами, научными учреждениями, которые проносятся за окнами его безостановочного экспресса. Он называет вымышленные и существующие (Курган, Красноярск, Иркутск, Якутск…) города, он переименовывает Новониколаевск в Сталь-Город, не зная еще, что тот будет называться Новосибирском…

Некоторые совпадения с сегодняшним днем Сибири поразительны – не будем забывать, что все это писалось до революции. Автор умел далеко заглядывать в будущее. «…Экспресс мчится по залитым солнцем пашням, где все лето бороздят и ровняют поля стальные чудовища-машины… Только что* закончен постройкой центральный сибирский музей, ставший целым ученым городом, Университет стоит рядом с музеем, кажется маленькой будочкой, но он уже известен всему миру своими открытиями… Сопки давно одеты стальными кожухами, жар земли собираемся, немедленно трансформируется и переводится в энергию…».

И залежи угля на дне океана, и хрустальные дворцы из морского янтаря, и туннель из Азии в Америку, и стремление согнать снега с полюса, изменить направление теплых течений и смягчить весь арктический климат… А. Гастез заглянул даже дальше сегодняшнего дня. Но дело, конечно, не в конкретной осуществимости его проектов: «Экспресс» – вовсе не научно-техническая утопия, а гимн социальным переменам.

Разумеется, в этой поэме нет и не могло быть привычных нам принципов социалистической системы хозяйства, там еще идет речь о синдикатах и трестах, но глазное схвачено верно.

Своими глобально-космическими образами поэмы А. Гастева напоминают произведения Маяковского первых лет революции, такие как «150 000 000» или «Летающий пролетарий», которые тоже во многом построены на фантастических допущениях, особенно в их заключительной, утопической части. И действительно, чувства, которыми были охвачены оба поэта, были едины,.и неслучайно относились они друг к другу с большой симпатией.

В. Ревич

«Не считаю лестным…»

Фантастика «ближнего прицела» ассоциируется у нас с именем В. Немцова, В. Сапарина, В. Охотникова… Между тем, у них, оказывается, были предшественники.

Известный русский электротехник Владимир Николаевич Чиколев (1845 – 1898), будто бы под влиянием посещения «передового имения около Д.», описал в 1883 году «некоторые интересные применения электричества… в значительно преувеличенном виде». Своему очерку он дал название сугубо ученое: «Электрические аккумуляторы на действительной службе». Но издатель, без ведома и к ужасу автора, изменил его на «менее приличное»: «Чудеса электричества».

8 1895 году В. Н. Чиколев опубликовал продолжение своего «электротехнического рассказа», скромно назвав его: «Не быль, но и не выдумка». В предисловии автор пишет: «…многие обвиняли меня в фантастических преувеличениях, другие думали польстить мне сравнением с Жюлем Верном. Я не считаю лестным дпя себя сравнение с Жюлем Верном, потому что мой маленький технический рассказ не может быть сравним с интересными, но фантастическими повествованиями знаменитого автора… Я должен предупредить, что все… как и в прежнем моем рассказе, изложенное осуществлено или может быть осуществлено во всякую минуту, лишь бы были на то потребные средства. У Жюля Верна читатель встречает обратное: он описывает почти всегда не только неосуществленное, но и неосуществимое, что можно часто доказать математически».

Сюжет рассказов прост – автор посещает имение некоего Г., в котором уже осуществлены все эти «чудеса электричества». Диалог состоит из вопросов рассказчика и подробных объяснений радушного хозяина.

Фигурирующие у В. Н. Чиколева электрические экипажи, трамвай, электрохронометры, автоматическая выдача книг в библиотеке, электростанции и электролаборатории – все это давно уже осуществлено. В этом автор оказался действительно прав. Но вот насчет неосуществимости фантазий Жюля Верна он, похоже, ошибся…

X. Алымов

ПАРК АНДРЕЯ

Борис РЯБИНИН

Письмо напоминало исповедь: «…Мысль написать Вам появилась давно. Желание это то ослабевало, то усиливалось, вспоминал о дефиците писательского свободного времени, о Вашей занятости, и становилось неловко. Но пишу тем не менее.

Если Вы взглянете на карту Челябинской области и найдете на ней город Троицк, то вверх по течению реки Увельки в 2 – 2,5 километрах будет место моего постоянного жительства – санаторий «Степные зори», на карте не обозначенный. Там я живу 24 года (почти всю жизнь). По берегу реки протянулся санаторный парк. Посреди знойной троицкой степи это настоящий оазис. Сейчас, правда, об этом островке зелени можно говорить почти в прошедшем времени… Но все по порядку.

Детство мое прошло под изумрудными сводами казавшихся тогда могучими сосен, старыми березами, высоченными тополями. Здесь, на этой бывшей летней даче именитых троицких купцов, я начинал постигать совершенство природы, ее поразительное многообразие. Три, чуда – лес, речка и степь – заронили во мне зачатки экологического осознания мира, тогда еще по-детски, но уже ясно обозначившегося.

Парк стар. Мне не удалось сколь-нибудь точно установить дату его закладки. Густой, тенистый, парк постепенно усыхал, ландшафт остепнялся. Сказывалась, видимо, старость посадок, почти ежегодная уборка опада и страшная засуха 1975 года.

Все больше росла моя тревога за судьбу