Уральский следопыт, 1982-10 - Журнал «Уральский следопыт»

кроме мечты об иной красоте, кроме странствий и поиска неведомой истины, – есть кроме всего этого вещи, ради которых стоит жить. Любовь, например. Лена поняла сердцем,, что не будет Логу жизни с сознанием пустоты в душе, слепой покорности Закону…

Лог думал об этом, и слезы текли по щекам впервые за последние годы; он давно забыл, что способен плакать, и плакал он не о себе, а о своей Лене, которая останется в селении и будет любить его даже тогда, когда он, может быть, уже умрет где-нибудь в поле или на чужбине. Лог думал-об этом, а руки сами делали все, что нужно. Подхватили инструменты, начали разбивать топором и разрыхлять лопаткой камень и песок, расширяя отверстие, а песок и камешки сыпались на Лога, в глаза и рот, за воротник. В ночь перед судом старейшин узника не положено сторожить: до людского суда Лог был узником Голоса неба. Если он не использует этот шанс, сбежать потом будет невозможно. И Лена, милая Лена, поняла это…

Отверстие над головой стало достаточно велико, и Лог с помощью девушки выбрался из ямы, повалился на землю, тяжело дыша, а Лена стряхивала с его лица и одежды песок, будто это было так уж необходимо сейчас, и целовала Лога в грязные щеки.

– Вот, – сказала она потом. – Это мешки с провиантом. Это твой, а это мой.

Только после этих слов Лог понял смысл ее поступка, гораздо более безрассудного, чем показалось вначале. Лена решила уйти в Путешествие вместе с Логом. Быть с ним если не здесь, то там. Если не там, то нигде. Лог прижал девушку к себе, шептал слова, которые дазно хотел и не решался сказать, – слова, которые были правдой еще минуту назад, а сейчас стали лишь средством усыпить подозрения Лены, потому что взять ее с собой Лог не мог. Он вовсе не хотел стать Путешественником, повторяя бессмысленные подвиги Лепира и Петрина. А «туманные шары», рвавшиеся вверх на его делянке, не выдержали бы веса двоих. Лог вовсе не был уверен, что они выдержат и его одного, но выхода уже не было. Сейчас или никогда.

Он взвалил на спину обе котомки и, стараясь вспомнить путь к своему страховочному колышку, низко пригнулся к земле, прощупывая в полной темноте направления тропинок. Лена шла сзади, держась за конец веревки, свисавшей с одной из котомок.

В селении было тихо, люди спали, сквозь туман не проникал ни один лучик. Логу казалось, что он ужасно долго не может найти своего колышка, вот-вот придет рассвет, и его начнут искать. Лена молчала, и Лог знал, что ее мучит один вопрос: что они ищут? Уйти в Путешествие можно ведь в любом направлении и из любого места, хотя бы от той же землянки.

Вот он, колышек, и вот страховочная веревка, ведущая к делянке. Лог перевел дух и обернулся к Лене. Он должен сейчас предать ее, это единственный шанс спастись им обоим.

– Лена, милая, – сказал Лог, обняв девушку и чувствуя, как сам слабеет. – Лена, хорошая моя, я не могу уйти так, мне нужно домой – взять кое-что. Ты тоже иди к себе и возвращайся на рассвете. Вот… запомни колышек и дорогу.

Лена промолчала. Если уж она решилась быть с Логом, то должна делать все, что он скажет, не расспрашивая и не рассуждая… Когда шаги девушки стихли в гулкой темноте, Лог взвалил на спину котомки – Лене они ни к чему, а ему пригодятся обе, если «туманные шары» смогут их поднять, – и шагнул в поле, перебирая рукой страховочную веревку.

На делянке ничего не изменилось: низко над землей висели пять мешков, насыщаясь легкими пузырьками пахучего тумана. Лог распустил веревки на полную длину, и шары рванулись вверх, повиснув невидимо где-то над головой. Лог притянул назад один из них, это удалось с трудом, и привязал к веревке котомку с провизией. «Туманный шар» легко поднял этот груз. Лог привязал и вторую котомку – к другому мешку – и лишь потом задумался над простым, в сущности, вопросом: что ждет его там, наверху? В любом Путешествии по земле была неопределенность риска, но было и точное знание: Путешественнику пригодится пища, чтобы не умереть от голода, и постель, чтобы не спать на сырой земле. А там, наверху, где нет ничего, кроме тумана и Голоса неба?

«Я только должен убедиться, – подумал Лог, – должен сам увидеть оранжевый туман. А потом отрежу один или два мешка и опущусь в поле и тогда, узнав наконец истинную красоту, стану Путешественником.,,»

Так убедив себя, что котомки с едой и постелями еще пригодятся, Лог начал привязываться. «Туманные шары» были связаны вместе, лямки, которые должны были обхватить Лога за плечи, под мышками, он приладил несколько дней назад, а сейчас привязал крепким узлом сиденье и сел на него. Сидеть было неудобно, веревки впивались в тело, В котомках есть постели: использовать их? Лог начал было отвязываться, но в это время ощутил, как дернулась страховочная веревка, все еще привязанная к поясу. Лог замер. Почудилось? Веревка дернулась ощутимее.

«Лена вернулась, – подумал он. – Теперь станет пробираться сюда, и нужно будет ее успокаивать и убеждать вернуться…»

Это была не Лена. Лог услышал голоса. В тумане вдоль веревки двигались люди Гулкий бас принадлежал одному из старейшин, мужчине огромного роста с неприятным бородатым лицом. Второй голос, что-то бормотавший в ответ, был голосом старосты. Слов Лог не разбирал, но это и не имело никакого значения.

Неужели Лена поняла, что Лог ее предал? И вместо того чтобы идти домой, все рассказала старосте?

Лог отбросил подальше конец страховочной веревки, уселся покрепче, чтобы случайный рывок не вывалил из сиденья. Он едва доставал ногами до земли и не мог нагнуться, чтобы отвязать от вбитого в землю кола веревки, удерживавшие «туманные, шары». Голоса приближались, и тогда Лог извлек удобно положенный в карман нож и полоснул по веревкам.

Все осталось по-прежнему, только сиденье слегка покачнулось, и ноги, сколько ни вытягивал их Лог, не находили опоры. А потом Лог услышал голоса – откуда-то снизу, будто из-под земли,

И лишь тогда понял, что летит.

Был мгновенный, иглой кольнувший страх, и было быстрое успокоение, потому что связка «туманных шаров» поднимала свою ношу легко и почти неощутимо. Но главное, почему Лог знал, что не висит на одном месте, было возрастающее ощущение холода. На поле стояла летняя вяжущая теплынь, а здесь было