Император песчаных карьеров. Том 2 - Антон Панарин

под низким навесом, спасавшим одновременно от дождя и дыма, жарили какое-то мясо на палочках и смотрели на меня так, как стая волков смотрит на незнакомца, зашедшего на их территорию.

Главным среди них оказался здоровенный чернокожий мужик по имени Барса, с бритой головой и такими мускулами, что каждая его рука была толщиной с моё бедро. Он поднялся при нашем приближении, скрестил руки на груди и оглядел меня с ног до головы с выражением глубокого скепсиса.

— Это и есть наш новый командир? — спросил он у Якуба, кивнув в мою сторону. — Мальчишка?

— Мальчишка, который вытащил Рагнара Железную Руку с имперской виселицы, — ответил Якуб невозмутимо. — В одиночку, если не считать пары помощников.

По кругу пиратов прошёл ропот. Имя Рагнара здесь знали, и знали хорошо, судя по тому, как изменились выражения лиц: от скепсиса к настороженному уважению.

— Допустим, — Барса чуть наклонил голову. — И что ты предлагаешь, салага?

— Я предлагаю не называть меня «салагой», — заявил я, стараясь говорить уверенно, потому что первое впечатление это девяносто процентов успеха, не важно, выступаешь ли ты перед советом директоров или перед бандой головорезов. — И заработать столько золота, сколько вы не видели за последний год. «Золотой Саламандр», имперское казённое золото. Завтра на рассвете.

— Знаем про «Саламандра», — кивнул Барса. — Давно на него облизывались. Но там охрана…

— Охрана ослаблена. Пятнадцать-двадцать солдат, а магов нет. Империя стянула все силы к Воронежу.

— Даже так? — Барса переглянулся с остальными. — Двадцать солдат, это не проблема. Нас двенадцать, плюс вы двое, — он поочерёдно указал на нас с Кашкаем, понятливо не считая Якуба. — Итого четырнадцать. Возьмём на абордаж, перережем глотки — и дело в шляпе.

— Нет, — сказал я, и слово прозвучало так твёрдо, что Барса удивлённо приподнял бровь.

— Что значит «нет»?

— Никакой резни. Мы возьмём корабль без кровопролития.

Вокруг костра повисла тишина — настолько плотная, что была почти осязаемой. Двенадцать пар глаз уставились на меня, как на деревенского дурачка, сморозившего несусветную глупость.

— Без кровопролития? — переспросил Барса; в его голосе послышались нотки угрозы. — Парень, ты вообще понимаешь, как работают пираты?

— Понимаю, ещё как, — широко ухмыльнулся я, мысленно прибавив себе немного пиратского стажа. Впрочем, для убеждения нового строптивого коллектива сойдёт в самый раз. — Уж точно не хуже вашего.

— Тогда должен зать. Мы нападаем, мы убиваем, мы забираем. Это формула. Она действует уже тысячу лет. Другой пока никто не придумал.

— Формула, которая работала тысячу лет, привела к тому, что империя вешает вас на каждом столбе от Воронежа до Москвы, — возразил я, и голос мой обрёл ту самую интонацию, которую я использовал на совещаниях, когда нужно было убедить упёртого начальника в неэффективности его любимой стратегии. — Каждый убитый имперский солдат — это десяток новых патрулей в вашем районе. Каждый труп — это повод для карательной операции. Империя не прощает мёртвых солдат. Но знаешь, на что империя охотно закрывает глаза? На потерю груза. Потому что потеря груза — это бюрократическая проблема, а бюрократические проблемы можно замять, списать и забыть.

Барса молчал, слушая, и остальные — тоже. Я видел, как некоторые из них начали переглядываться и кивать.

— Если мы перережем охрану, — продолжил я, — империя пришлёт крейсер и спалит весь каньон вместе с нами. Если мы возьмём груз чисто, без трупов, а капитан «Саламандра» доложит о нападении превосходящих, подчёркиваю, неизвестных сил, то потерю спишут на страховку и забудет об этом через неделю. Потому что мёртвые солдаты — это скандал, а потерянный груз — это статистика.

Профессиональная оценка: Цель презентации: Убедить аудиторию в эффективности ненасильственного подхода. Аудитория: Двенадцать вооружённых головорезов с привычкой решать проблемы топором. Метод: Призыв к рациональности и самосохранению. Шанс успеха: Пятьдесят на пятьдесят, но других вариантов нет.

— И как ты собираешься взять вооружённый корабль без единого трупа? — спросил Барса мрачно, хотя в его голосе скепсис начал уступать место любопытству. — Вежливо попросишь их отдать золото?

— Почти, — улыбнулся я и начал излагать план.

Рассвет выдался туманным, и это было именно то, что нам нужно. Густые молочные облака стелились над песками, скрывая видимость до полусотни метров, и «Ржавый Клык» скользил в этом мареве как призрак. Беззвучно, на малом ходу, с потушенными огнями и приглушённым паровым двигателем.

План был простой. Настолько простой, что Барса, когда я озвучил его вечером, целую минуту молча пялился на меня, пытаясь понять, шучу я или нет. Когда убедился, что не шучу, расхохотался так, что перебудил всех успевших задремать соратников и сказал:

— Ладно, салага, если это сработает, я первый пожму тебе руку. А если не сработает — мы все сдохнем, но хотя бы весело!

Караван появился на горизонте ровно тогда, когда и обещал Якуб: три судна в кильватерном строю, ползущие сквозь туман со скоростью пешехода, потому что в такой видимости гнать на полном ходу означало врезаться в бархан или налететь на скалу. «Золотой Саламандр» шёл третьим, замыкающим, и это было идеально, потому что именно на такой расклад я и рассчитывал.

Первая фаза плана называлась «Кашкай и тридцать три несчастья».

Шаман стоял на носу «Ржавого Клыка» в полном боевом облачении. То есть в очередном рваном балахоне, с наспех собранным гнездом на голове, утыканным перьями и костями, найденными на дне каньона, и с выражением лица настолько безумным, что даже наши пираты косились на него с опаской.

В руках горе-шаман держал три алхимических шарика, которые мы позаимствовали у Якуба из его контрабандных запасов. Два дымовых и один звуковой. При этом он явно припомнил тактику деда-напёрсточника и то и дело перекатывал их и менял местами так ловко, будто всю жизнь занимался профессиональным шулерством.

От небрежности, с которой он это проделывал, становилось несколько не по себе. Впрочем, возможно, этот эффект распространялся только на меня, ведь остальная команда не располагала информацией об истинных талантах «друга Духов», равно как и об их отсутствии.

Когда «Ржавый Клык» поравнялся с головным судном конвоя, сблизившись настолько, что силуэт грузовоза проступил сквозь туман, Кашкай швырнул первый шарик — звуковой.

Грохнуло так, что у меня заложило уши, а по тихой утренней пустыне прокатился рёв, похожий на крик раненого зверя. Одновременно он запустил оба дымовых шара, и те взорвались облаками густого чёрного дыма, который смешался с туманом. Со стороны это выглядело весьма устрашающе, а именно — так, будто из утреннего марева появился демон, решивший пожрать всё живое.

Когда же дымовые облака развернулись в полной красе, Кашкай заорал. Точнее, издал какой-то нечеловеческий вопль — протяжный, вибрирующий, от которого волосы