Император песчаных карьеров. Том 2 - Антон Панарин

Забрать всё было невозможно, «Ржавый Клык» просто не поднял бы такой вес. Но того, что мы взяли, было достаточно, чтобы каждый член команды мог не работать несколько лет подряд и жить припеваючи.

Мы отчалили от «Саламандра», оставив связанную и спящую команду на мокрой насквозь палубе, и растворились в тумане, который начинал уже рассеиваться, но пока ещё был достаточно густым, чтобы скрыть наш отход. Я оглянулся и успел увидеть, как в свете лучей восходящего солнца мирно храпели имперские солдаты.

Что ж, будем надеяться, им снятся приятные сны — напоследок. Потому что когда они проснутся и обнаружат пропажу, рапорт об инциденте будет самым бредовым документом в истории имперского флота.

«Подверглись нападению демонов в тумане. В силу погодных условий (а именно внезапно возникшего обледенения), потеряли способность к передвижению и сопротивлению. Затем услышали колыбельную и заснули, вследствие чего не обладают информацией о том, куда и каким образом груз исчез».

Хотел бы я увидеть лицо чиновника, который будет это читать. Впрочем, главное заключалось в том, что теперь у нас были необходимые деньги, чтобы спасти Рагнара. Точнее — на то, чтобы выплатить заоблачный гонорар, который затребовала лекарка. Единственная лекарка в окрестностях, которая отлично знает своё дело и умеет молчать.

* * *

Просторная комната на верхнем этаже постоялого двора «Золотой Гусь» была обставлена просто, чтобы не сказать аскетично. Узкая кровать, застеленная серым пледом, пара стеллажей, на которых стояло всего несколько объёмистых книг, да большой письменный стол на вытертом местами ковре.

Плотлные тёмно-зелёные шторы занавешивали окно, оставляя лишь тоненькую щель, сквозь которую в неуютное жилище робко заглядывало утреннее солнце. Хозяин гостиницы предлагал постоянной клиентке сменить хотя бы их, в конце концов, в других номерах интерьер выдерживался в светлых тонах, и запасные шторы нашлись бы но…

Странная это была женщина — госпожа Валерия. На верхнем этаже «Золотого Гуся» она обосновалась уже давно, никак не меньше чем полгода назад. При этом не изъявляя желания найти себе в городе отдельную квартиру — что было бы и дешевле, и наверняка комфортнее для молодой дамы.

Представившись лекарем, госпожа охотно оказывала мелкие услуги, если кто-то из посетителей или персонала гостиницы получал какие-то травмы вроде ожога или отхваченного топором во время рубки дров пальца.

Подарков в ответ не принимала наотрез. Однако при этом каждый раз сухо извещала владельца о том, сколько он должен (вы только подумайте, видите ли, «должен») вычесть хозяин из оплаты номеров, которую госпожа вносила точно, как по часам — раз в две недели.

Зато когда заинтригованные и скучающие жены богатых постояльцев жаловались на мигрени и головокружения, лекарка только плечами пожимала, разводила руками и говорила «Извините, это не по моей части».

Но что ещё удивительнее, всё это время госпожа изволила снимать не одну только комнату, но весь этаж. Состоящий, собственно, из мансарды, где она поселилась, и просторной кладовой, где раньше хранились старые матрацы.

Теперь там поселились два угрюмых типа — охранники. Пока один из них отсыпался, обедал или выходил по делам, второй непременно крутился где-нибудь поблизости, на давая никому незамеченным прокрасться к комнате госпожи, не говоря уж о том, чтобы туда войти.

Иногда кто-нибудь из них, куда реже — оба — сопровождали госпожу Валерию в город, но это случалось нечасто. В обеденном зале они ни с кем не знакомились, избегали разговоров даже на самые простецкие темы, и, поев, тут же убирались восвояси.

Поначалу народ дичился, и почтенный хозяин «Золотого Гуся» подумывал уже даже, не выселить ли странную постоялицу. Но платила она исправно, а дюжие охранники вели себя на удивление смирно. Как выдрессированные породистые псы. Со временем пугаться и удивляться люди перестали. Нашлись и сплетни посвежее, и дела поважнее.

Рассвет только разгорался на самом горизонте, когда госпожа Валерия, бесшумно поднявшись по лестнице, кивком поздоровалась с одним из своих охранников и проследовала в комнату, так и не обронив ни слова.

Когда дверь с шелестом закрылась за ней, девушка расстегнула пояс, увешанный сумками с травами и инструментами. Устало, явно превозмогая себя, наклонилась, отцепила только сыто звякнувший кошель. С ним прошествовала к столу, присела на жесткий, явно не слишком удобный стул, и глубоко задумалась.

В щель между штор всё смелее заглядывало солнце, бросив блик на пыльное стекло, закрывающее небольшую старую фотографию в тёмной рамке. Лекарка обессиленно уронила лицо в ладони и некоторое время сидела так, слушая, как внизу постепенно оживает постоялый двор.

Ночь выдалась хлопотной. Снова работа, и снова успех. В который раз она отогнала зарвавшуюся, обнаглевшую костлявую старуху с косой — на сей раз от совсем молодого парня лет шестнадцати, которого угораздило шагнуть прямо под копыта мчащейся четвёрки лошадей, везущих кого-то из знатных господ в прочной, окованной железом карете.

Зачем кому-то в этом мире карета? Разве что рассекать по мостовым, распугивая зевак и нагнетая впечатление собственного богатства и значимости? И что за дурак этот пацан, раз не смотрел по сторонам; научит ли его чему-нибудь сегодняшный горький опыт, или пару месяцев спустя безутешные родные снова побегут искать «лекаря, который не станет болтать лишнего»?

Потому что пацан был мертвецки пьян, точнее, неадекватен, ибо накурился вонючей смеси из листьев табака и потрохов какой-то местной пустынной гадины. Три перелома и восемь трещин в различных костях — вторичная проблема.

Зато неизменным был уже привычный бабский вой. Сначала: «Сыночек, кровинушка, единственный, родненький, сгубили диточку…» А потом, буквально пару секунд спустя, но уже совсем другим тоном: «Что-о-о⁈ Сколько? Почему так дорого??? А вот возьмите товаром, у нас мясная лавка»…

«Только золото», — неизменно отвечала Валерия, мысленно стиснув зубы и отказываясь проявлять хоть капельку сочувствия.

Кем бы ни был потерпевший. Каким бы хорошим ни был он и его родные, взывающие к понимаю, умоляющие о помощи… стопроцентно верным и надёжным, способным выручить в любую минуту и в любой ситуации, оставалось лишь оно.

Хотя временами постыдная слабость овладевала ей, и лекарка вспоминала, что она в первую очередь — именно лекарь, врач, дававший клятву при выпуске из Академии…

Впрочем, это случалось нечасто. И когда она лечила того вшивого криволапого щенка, которого мальчишки почти насмерть забили камнями — это не считается. Это было далеко отсюда, никто об этом не знает. К тому же, это была всего лишь какая-то собака. С людьми же всегда