Император песчаных карьеров. Том 2 - Антон Панарин

На первом судне сопровождения поднялась паника. Послышались крики, топот ног, лязг оружия. Кто-то заорал: «Тревога! Тревога! Демоны по левому борту!» Кто-то начал палить из арбалета в туман, и болты свистели мимо нас, но стрелять в молоко, когда видимость нулевая — занятие бесперспективное.

Головное судно резко забрало влево, уходя от «угрозы», и второе последовало за ним, потому что в конвое все следуют за флагманом, особенно когда не видно ни зги и вокруг летают непонятные предметы.

Два корабля теперь уходили в сторону, даже прибавив скорость, что было весьма рисковано. А третий, «Золотой Саламандр», отстал. По-видимому капитан ещё не сориентировался в обстановке.

Это был наш шанс, и я не собирался его упускать.

Глава 12

Дым и туман за ушедшими короблями взвихрились мутными потоками. Пришла пора переходить ко второй фазе плана. Она называлась «Тихий визит».

Пока конвой уходил влево, мы двинулись вправо и, прижимаясь к поверхности, подкрались к «Саламандру» с кормы. В тумане наш корабль был невидим до тех пор, пока мы не оказались в двадцати метрах от цели.

Здесь начиналась моя часть работы, та самая, с которой никто из команды не смог бы справиться.

Стоя на носу «Ржавого Клыка» и глядя на «Саламандра», я чувствовал воду. Не ту — затхлую, в канистрах и флягах — а ту, что висела в воздухе в виде тумана. Миллиарды крошечных капель, каждая из которых подчинялась моей воле, стоило мне установить визуальный контакт и сосредоточиться.

Глаза вспыхнули холодным голубым светом, и началась работа. Туман послушно сгустился в совершенно уже непроницаемое облако, которое опустилось прямиком на палубу «Саламандра» и начало уплотняться. Капли срастались друг с другом, формируя тонкую, но непрозрачную завесу, которая окутала вражеский корабль непроницаемым коконом. Охрана, которая так и не разглядела, что происходит в тумане, теперь не видела вообще ничего, даже собственных рук перед лицом.

А потом я сделал то, что придумал вчера вечером, и от чего Барса хохотал так долго. Сконденсировал влагу из воздуха на палубе «Саламандра» и превратил в лёд. Тонкий, гладкий, скользкий как каток лёд, покрывший все поверхности от носа до кормы ровным слоем в пару миллиметров.

Результат превзошёл даже самые смелые ожидания. Охранники, которые и так паниковали от нулевой видимости и криков про демонов, попытались занять боевые позиции и тут же начали падать. Один за другим. Лязг доспехов, грохот тел, ругань, вскрики, звон оружия — всё это смешалось в симфонию хаоса, которая музыкой отдавалась в наших с командой ушах.

На обледеневшей палубе невозможно стоять. Невозможно ходить, невозможно драться… В данном случае невозможно даже ползти, потому что руки скользят точно так же, как ноги. А когда ты лежишь на льду в тяжёлых доспехах и не видишь ничего дальше собственного носа, единственное, что остаётся — это бессильно выдохнуть и ждать, пока всё закончится.

— Третья фаза! — крикнул я, чувствуя, как силы утекают с каждой секундой поддержания магии. — Живо!

Барса и его люди, чьи ботинки были заранее обмотаны выпачканными в мокром песке тряпками — для лучшего сцепления — перекинули абордажные крючья и полезли на «Саламандра». Двигались они быстро и уверенно, перескакивая через лежащих на льду солдат, которые барахтались, как тюлени на покатом склоне, и связывая их верёвками, прежде чем те успевали понять, что происходит.

Вместе с пиратами зачем-то полез Кашкай. Не ожидав такого поворота, я не успел его вовремя остановить. Но то, что он принялся творить, было, пожалуй, самым странным видом абордажа в истории пиратства.

Шаман приседал рядом с каждым связанным солдатом и нашёптывал ему на ухо что-то невнятное, после чего тот мгновенно засыпал. Судя по всему, глубоким безмятежным сном, настолько крепким, что не добудишься и пушечным залпом.

— Что ты им бормочешь? — удивлённо спросил я, когда Кашкай успешно усыпил уже пятого.

— Колыбельную, — ответил шаман с невинной улыбкой. — Духи научили. Очень эффективная колыбельная, мне такую мама в детстве пела. Я от неё засыпал за минуту, а эти слабаки вырубаются всего за пару секунд. Вот что значит отсутствие материнской любви!

Не прошло и четверти часа, как всё было кончено. Семнадцать солдат лежали на палубе, связанные и спящие, без единой царапины, синяка или пролитой капли крови.

Капитан «Саламандра», грузный пожилой дядька в мундире с золотыми пуговицами, был обнаружен в капитанской каюте, где прятался под столом, вцепившись в бутылку рома, и там же был успокоен универсальной колыбельной Кашкая.

Я отпустил контроль над магией, и лёд на палубе начал таять, превращаясь в лужи. В голове шумело, ноги подкашивались, перед глазами плыли чёрные круги — стандартные последствия чрезмерного использования Магии Воды. Но мы справились. Без единого трупа, даже без единого ранения. И абсолютно без поводов для имперской карательной операции.

Вот бы послушать, что наплетут ограбленные конвоиры, проспавшись и освободившись от связывающих их пут… Если предположить, что один из них помутился в уме, допустим, с перепою — хотя спиртное в походе им строжайше запрещено — это логично, то представить, что помутились сразу двое — уже весьма странно.

Что же будет делать команда, в которой семнадцати (восемнадцати, считая капитана) бойцам померещилось одновременно, причём одно и то же, я, честно говоря, затруднялся вообразить. Но гордо отмолчаться им, разумеется, никто не даст.

Размышления об этом прервал подошедший ко мне Барса. На лице его было выражение, которое я видел у топ-менеджеров, когда какой-нибудуь стажёр вдруг выдаёт идею, реально способную принести компании миллионную прибыль: смесь удивления, уважения и лёгкой досады от того, что сам не додумался.

— Ну ты даёшь, салага, — пробасил он, протягивая мне руку. — Обещал пожать, если сработает. Держи.

Я смело пожал его огромную ладонь, и она сомкнулась вокруг моей кисти как тиски. Но пожатие было дружеским, уважительным; именно так пожимают руку человеку, которого только что признали за равного.

— А теперь грузим, — скомандовал я. — У нас максимум полчаса, пока корабли сопровождения не опомнятся и не вернутся.

Закипела работа. Трюм «Саламандра» оказался набит под завязку. Ящики с золотыми монетами, сундуки с серебром, мешки с медью и — самое ценное — контейнеры со стихийными кристаллами, каждый из которых мерцал изнутри пульсирующим светом своей Стихии.

Красные кристаллы предназначались для магии Огня, белые — для Ветра, рыжевато-коричневые — для Земли. Жаль, синих — Водных — не нашлось, почему-то, ни одного.

Пираты таскали ящики по двое,