Император песчаных карьеров. Том 2 - Антон Панарин

Этих секунд хватило.

Я выхватил топор, с которым старался вообще по возможности не расставаться, и перемахнул через стол. Первый удар пришёлся в щит второго латника. Дерево треснуло, руку отдачей прошило до плеча. Стражник попятился, освобождая пространство для замаха.

Плохо было даже не то, что мы оказались в меньшенстве. Хуже всего было то, что дреться приходилось в тесном зале, а завсегдатаи поспешили кто попрятаться по углам, кто и вовсе покинуть столь специфически гостеприимное заведение.

— Эй, придурки, — стараясь хоть немного потянуть время, гаркнул я. — Там же написано при входе: «Стража обслуживается в последнюю очередь». Вам чего надо⁈

Секундная оторопелая пауза не затянулась. От такого неуважения представители закона просто озверели. Зал превратился в хаос, даже самые смелые посетители с воплями ринулись к чёрному ходу. Кто-то перевернул стол, кто-то швырнул табурет. Масляная лампа сорвалась с крюка и грохнулась об пол. Горящее масло растеклось по доскам стойки, и по дереву побежал огонёк.

Рагнар дрался как зверь, невзирая на только что зажившие раны. Его кулак, утяжеленный отлетевшей ножкой стула, впечатался в челюсть стражника с мерзким хрустом. Латник впечатался в стену и сполз по ней мешком. Капитан подхватил его выпавший меч и закрутил клинком перед собой.

— Стареть я начну завтра! — рявкнул Рагнар, блокируя удар сверху.

Я рубанул ближайшего латника по руке, целясь в стык доспеха. Лезвие вошло в плоть между наручем и перчаткой. Стражник взвыл и выронил оружие. Второй навалился сбоку, и мы покатились по полу.

В прошлой жизни самой запоминающейся моей дракой была потасовка на корпоративе. После третьей бутылки шампанского я промазал мимо обидчика и угодил кулаком в вазу с цветами — кстати, нехило поранил кисть. Сейчас я катался по полу с вооружённым латником. Топор на таком расстоянии был почти бесполезен и никак не попадал в щель доспеха. Карьерный рост, однако.

Но тут я рефлекторно рванул рукой, и топор нашёл цель, вонзившись в бедро противника. Стражник охнул и ослабил хватку. Я выкатился из-под него, вскочил на ноги. Арбалетный болт свистнул мимо уха и вонзился в стену.

И тут задняя дверь таверны распахнулась…

Глава 14

В зал вошли трое в белых плащах с символом солнца на груди. На творящееся побоище они обратили не больше внимания, чем на щенячью возню во дворе. В руках у них сверкали полутораметровые клинки из светящегося металла. Паладины инквизиции во всей своей пугающей красе.

Если не считать Гелиоса, раньше мне не приходилось встречаться с паладинами, а уж тем более видеть их так близко, да ещё и при полном параде. Так что по спине у меня пробежал ледяной холод.

Первый из священных воинов был широкоплечий, с квадратной челюстью. Второй повыше, худощавый, с цепким хищным взглядом. Третий казался самым молодым и даже рукоять сжимал чуть нервно, обеими руками.

Широкоплечий окинул зал цепким взглядом и в упор уставился на меня. Его глаза сузились в щёлки. Он поднял клинок и направил остриё в мою сторону.

— Порождение ночи, — процедил паладин. — Демонолог Ветров. По приказу Великого Магистра ты приговорён.

Я попятился, перехватывая топор поудобнее. Против трёх паладинов мой набор навыков стоил не дороже медной монеты. Шансы были как у офисного хомячка против стаи волков.

Широкоплечий нанёс удар без предупреждения, даже почти без замаха. Светящийся клинок рассёк воздух. Я приготовился уже прощаться с головой, но внезапно между нами как из-под земли вырос Гелиос.

Металл лязгнул о металл, летящий прямиком мне в шею клинок неожиданно встретил сопротивление. Брызнули колючие искры, ярко осветив лицо Гелиоса; шрам от левого глаза до рта казался глубже в пляшущих отблесках пламени.

— Гелиос⁈ — широкоплечий отступил. — Ты жив⁈

— Как видишь, Торвальд, — голос Гелиоса звучал хрипло и глухо после долгих дней молчания.

— Брат, что ты творишь⁈ — прорычал худощавый. — Уйди с дороги! Это демонолог, он приговорён!

— Не могу, — Гелиос не шевельнулся. — Пока не разберусь во всём до конца.

— Разберёшься⁈ — Торвальд шагнул вперёд, и жилы на его шее вздулись от гнева. — В чём ты разберёшься? Орден объявил его порождением ночи! Он должен умереть! И нечего тут разбирать!

— Орден уничтожил Воронеж, — голос Гелиоса был тихим, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Тысячи невинных сгорели заживо, Торвальд. Ты это видел? Или тебе забыли доложить?

Широкоплечий запнулся на полуслове. Молодой паладин за его спиной ещё больше побледнел и отвёл глаза.

— Это было необходимо, — процедил худощавый, делая осторожный шаг вперёд. — Жертва ради высшего блага. Старейшины знают, что делают.

— Старейшины умеют убивать, — Гелиос чуть повернул голову, стряхивая прядь белых волос, упавшую на лоб. — Знают ли они что-нибудь ещё?

— Одумайся, — Торвальд выставил вперёд раскрытую ладонь. — Ещё не поздно. Отойди в сторону, и забудем эту глупость.

— Не сегодня.

Худощавый с гневным рыком рванулся вперёд, занеся клинок над головой. Гелиос перехватил удар и отвёл лезвие в сторону. Потом двинул паладина локтем в переносицу; тот отшатнулся, зажимая хлещущий кровью нос. Но широкоплечий Торвальд и бледный мальчишка, кажется, впервые увидевший настоящий бой на расстоянии собственного клинка, переглянулись, готовясь решительно сплотить ряды…

И тут из-за стойки бара возник Кашкай. Откуда он там взялся, осталось загадкой вселенского масштаба. В руках у шамана была зажата огромня чугунная сковорода, явно позаимствованную с кухни Якуба. Лицо его озаряла блаженная улыбка.

— Духи велели, — пояснил он совершенно невозмутимо.

Молодой паладин обернулся на голос. Чугун обрушился на его шлем размашистым ударом. Звон раскатился по таверне, как церковный колокол. Впечатлительный паладин закатил глаза и мешком повалился на пол.

В прошлой жизни я бы оценил удар на девять из десяти. Минус балл — за отсутствие стильного разворота.

Однако Торвальда удивить или отвлечь было куда сложнее. Впрочем и Гелиос был готов — они скрестили мечи. Клинки лязгали, высекая искры. Оба воина двигались быстро, экономно. Каждый знал приёмы другого и предугадывал каждый ход.

Вот только некогда мне было любоваться поединком. Трое городских стражников, оправившись от минутного изумления, зажали меня в углу.

Первый ткнул копьём. Я отбил древко топором и шагнул внутрь его защиты. Рукоятью врезал ему по горлу, в прорезь нагрудника. Стражник захрипел и согнулся пополам. Второй рубанул мечом сверху. Я нырнул, пропуская клинок над головой, и полоснул его топором по голени.

Третий оказался умнее первых двух. Он отступил и выхватил арбалет, начав торопливо взводить тетиву. Этого только не хватало, где ж они их набрались, арбалетов, причём таких