Император песчаных карьеров. Том 2 - Антон Панарин

к медной оправе. Якуб ещё по пути сюда успел объяснить, как это работает. Повернёшь оправу — и кристалл, активировавшись, создаст поток ветра. Никакой магии от человека не требуется.

Шаман бестолково подёргал обрамляющую кристалл решётку вправо-влево, судя по натужному скрипу, едва не оторвав её.

— Осторожно! — рявкнул я. Пояснять, что если конструкция сломается, то мы останемся без транспорта, и свора стражи с экзекуторами во главе превратит нас в фарш, не было необходимости.

Беззвучно бормоча что-то, вероятно, взывая к духам о помощи, шаман нервно трясущейся рукой ощупал решетку, и наконец провернул её по часовой стрелке. Кристалл перевернулся вверх ногами — то есть, наоборот, принял рабочее положение.

В тёмной глубине его зажглась белая искра, от неё, постепенно поднимаясь снизу-вверх, разошлись колечки отсветов. А потом кристалл вспыхнул бледным голубым светом, парус хлопнул и наполнился ветром, которого секунду назад не существовало. Лодку рвануло вперёд, и я едва успел ухватиться за мачту, чтобы не свалиться за борт.

Ещё одна пуля свистнула над нашими головами. Другая плюхнулась в песок позади. Мы удалялись от Липецка с нарастающей скоростью. Кристалл Ветра гнал лодку прочь от причалов, от стражников и экзекуторов.

Ещё не веря в спасение, я опасливо поднял глаза к небу. Три из четырёх крейсеров по-прежнему висели над городской стеной, лишь один приблизился к порту, и то, по-видимому, случайно. Тусклый луч его прожектора скользил по песку позади нас, то и дело выхватывая замершие фигурки наших преследователей в облаках песчаной пыли…

И больше ничего. Наша груженая под завязку лодка поднимала за собой лёгкий песчаный шлейф, который с тем же успехом мог оставить любой пустынный хищник. Свет же от кристалла надёжно маскировала оправа.

Словно легендарный корабль-призрак, мы фактически превратились в невидимок. Так вот почему мудрый старый боцман за столько лет так и не обзавёлся посудинойпоприличнее.

Я наполовину прикрыл глаза, с наслаждением переводя дыхание. Ветер бил в лицо. Три луны висели над горизонтом, заливая песчаный океан серебром.

Рагнар сидел на носу, сжав положенный на колено кулак. Глаза были мокрые, но ни одна слезинка не скатилась по щеке. Он молча смотрел назад, туда, где на пирсе остался лежать его друг.

Я привалился к борту и прикрыл глаза. Левое предплечье горело от пореза, колено пульсировало болью, мышцы выли от усталости. Что ж, стоило променять надёжную офисную карьеру на пару демонов, компанию ненормальных соратников и лодку размером с обувную коробку.

Карьерный путь, которым гордилась бы мама.

Кашкай тронул моё плечо. Я открыл глаза. Блаженная улыбка вернулась на его лицо, но глаза оставались серьёзными.

— Духи говорят, Якуб уже с ними, — прошептал шаман. — Передал привет и просил не грустить.

— Заткнись, Кашкай, — процедил Рагнар мрачно.

Шаман замолчал и только обеими руками прижал сковороду к груди, как величайшую ценность. Лодка неслась по песчаному океану, оставляя за собой быстро затягивающуюся борозду. Крейсеры над Липецком превращались в тёмные точки.

Гелиос молча смотрел вперёд, в темноту. Белые волосы развевались на ветру. Руки лежали на рукояти меча. Вероятно, паладин, предавший орден ради чего-то, чему сам ещё не нашёл названия, хотел бы заглянуть в будущее, хотя бы чтобы узнать, кто в итоге оказался прав.

Пока же впереди была ночь, бескрайний песок и полная неизвестность. А в моём кармане лежала крохотная акула. И она тихонько урчала, будто чувствуя неладное. Вот что мне стоило вовремя вспомнить покормить животное, ведь может быть тогда путешествие происходило бы с большим комфортом? Хотя…

Лодка неслась по песчаному океану часа два. Может, и все три. Счёт времени я потерял после первого часа. Ноги затекли настолько, что перестали ощущаться. Четыре человека в двухместной посудине — это не путешествие, а наказание.

Рагнар разместился на носу, мы с Гелиосом заняли непредназначенные для пассажиров места сбоку от единственной мачты, присев у покатых бортов и изо всех сил стараясь пореже друг друга пинать. Кашкай же разместился на корме с наибольшим комфортом и беспечно дремал, пристроив сковороду мне на бедро. Чугунина давила с неумолимостью налогового инспектора.

Я уже совсем было собрался разбудить его и предложить поменяться местами, как на горизонте показался силуэт. Приземистый, угловатый, торчащий из песка как гнилой зуб. По мере приближения странный обломок обрёл форму и превратился в здание. Длинное, двухэтажное, с провалившейся крышей и обрушенными стенами. Рядом торчали ржавые трубы и покосившаяся водонапорная башня.

Больше всего похоже было на старый заброшенный завод. Полуразрушенный и забытый всеми — идеальное место для ночёвки.

— Причаливаем, — скомандовал я, и с наслаждением ткнул сковородкой Кашкаю под рёбра. Тот мгновенно очнулся, помотал лохматой головой, а потом сообразил, что от него требуется и повернул оправу кристалла.

Кристалл погас, мигнув на прощанье, ветер в парусе ослаб, и лодка мягко ткнулась носом в песок. Мы выбрались наружу. Точнее, вывалились, потому что конечности отказывались слушаться.

Гелиос первым перекатился за борт и, распластавшись на песке, остался лежать недвижим — так его растрясло и укачало в дороге. То, что молчаливый воин не жаловался, увы, отнюдь не означало, что он вдруг волшебным образом исцелился от морской болезни.

Просто всё это время он не только мужественно терпел неудобную позу и тесноту, но и сдерживал рвотные позывы. Интересно, в этом мире этот недуг тоже называют морской болезнью или, скажем, пустынной?

Я стоял, покачиваясь, и разминал затёкшие ноги. Рагнар опёрся о борт и шумно выдохнул. На сей раз даже матёрого пустынного волка малость умотало.

Впрочем, рассиживаться и отлёживаться было некогда. Это понимали все, даже павший в неравном бою с болтанкой паладин.

Подавив тихий мученический стон, он поднялся и первым двинулся к заводу, обнажив меч. Клинок слабо светился в темноте серебристым светом. Гелиос обошёл здание по периметру, заглянул в оконные проёмы и вернулся.

— Чисто, — бросил он коротко.

Мы спустились внутрь через пролом в стене. Первый этаж оказался огромным цехом с бетонным полом. Песок засыпал его наполовину, образуя мелкие дюны и барханы, из которых, как скелеты допотопных чудовищ, торчали ржавые станки. Под потолком висели обрывки каких-то кабелей. Пахло ржавчиной, пылью и чем-то кисловатым.

Я шагнул вперёд, нога увязла в песке по щиколотку. Кашкай шёл следом, озираясь по сторонам.

— Духи молчат, — прошептал он, и голос разнёсся по цеху гулким эхом. — Это плохой знак.

— Когда духи говорят, это тоже плохой знак, — буркнул Рагнар, опускаясь на бетонный выступ.

Мы углубились в цех, высматривая подходящее место для привала. Было бы неплохо развести костёр, если найдём дров, и осмотреть раны. Перевести дух после безумного вечера. Но планам