Император песчаных карьеров. Том 2 - Антон Панарин

Вырезал железу, отбросил в сторону. Потом топором отрубил хвост и задние лапы. Мясо на них было плотным, волокнистым, в тусклом лунном свете оно казалось серовато-розовым. Выглядело вполне съедобно, если не думать о том, откуда оно взялось.

Оставался вопрос огня. Я обернулся к Гелиосу и поймал его настороженный взгляд.

— Нам нужен огонь, — объявил я невинным тоном.

— И? — паладин прищурился.

— Твой меч умеет гореть белым пламенем. Я видел это минуту назад. Подпали лезвие, я положу мясо сверху, и через полчаса будет ужин.

Гелиос уставился на меня с нескрываемым ужасом. Будто я предложил осквернить святой источник.

— Это святотатство, — процедил он глухо. — Меч освящён в храме Солнцеликого. Он предназначен для истребления нечисти, а не для жарки мяса.

— Гелиос, тут нет дров, нет угля и нет спичек. Зато есть голодный пират, голодный шаман, голодный демонолог и меч, который горит. Не говоря уже о голодном паладине. Арифметика тут предельно простая.

— Духи одобряют! — поддакнул Кашкай, красноречиво подставляя сковородку. Он, видимо, тоже припомнил опыт с шашлыками из тягловой многоножки.

Паладин закрыл глаза и издал тяжкий стон. Потом скрипнул зубами, выругался сквозь них и вонзил меч в песок. Клинок вспыхнул белым пламенем. Жар ударил в лицо, и я невольно отшатнулся. Пламя горело ровно, не мигая, как газовая конфорка.

— Если кто-нибудь расскажет об этом в Ордене, я убью всех четверых, — предупредил Гелиос мрачно.

— Мёртвые не болтают, — заверил его Рагнар, подковыляв ближе с голодным блеском в глазах.

Я нарезал мясо жнеца ломтями и разложил на сковороде. Кашкай придерживал её над пылающим клинком, высунув язык от усердия. Мясо зашкворчало, пуская сок. По цеху поплыл запах, от которого рот наполнился слюной.

Через двадцать минут первая порция была готова. Я снял кусок, подул и откусил. Прожевал медленно, оценивая вкус. Волокна были жестковаты, но сочны. Привкус слегка сладковатый с лёгкой горчинкой, как у варёного речного рака. Вполне себе съедобно. Более чем съедобно.

— На что похоже? — Рагнар нетерпеливо протянул руку.

— На варёного рака, если бы рак весил двадцать килограммов и пытался меня сожрать.

Капитан схватил кусок, откусил сразу половину и зажмурился. По его лицу расплылось выражение чистого блаженства. Кашкай впился зубами в порцию и замычал от удовольствия.

Даже Гелиос, морщившийся не столько от боли в свежей ране, сколько от «святотатства», не выдержал. Запах жареного мяса ломал сопротивление сильнее любых аргументов. Паладин молча взял кусок, откусил, прожевал. На его лице мелькнула тень удивления.

— Сносно, — буркнул он, откусывая снова.

— Это самый восторженный комплимент за всю историю кулинарии, — хмыкнул я, переворачивая новую порцию мяса на сковороде.

Мы ели, сидя на песке вокруг горящего меча. Четверо беглецов в заброшенном цеху мелкого завода. Израненные, уставшие, но живые и уже почти сытые. Рагнар жевал, уставившись в пустоту. Я знал, что он думает о Якубе, и не лез с разговорами. Есть вещи, которые нужно пережить в тишине.

Гелиос жевал, восполняя силы. Они ему понадобятся, ведь сама по себе такая рана не заживёт, а до врачебной помощи ещё нужно добраться. И как знать, не запросят ли у нас за отступника-паладина очередные две тысячи монет?

Я же просто с удовольствием поглощал ароматное мясо. Простые радости жизни надо ценить. Не забывая, впрочем, поглядывать, чтобы добавка не пригорела.

Кашкай потянулся за третьим куском, когда сверху раздался грохот.

Глава 16

Оглушительный треск расколол умиротворённую тишину. Часть крыши обрушилась, и сквозь пролом рухнуло что-то тяжёлое. Оно врезалось в песок, подняв облако пыли и мелкой бетонной крошки. Я вскочил, хватаясь за топор. Рагнар отбросил недоеденный кусок и поднял прут. Кашкай вцепился в сковороду.

Пыль медленно оседала. И в её клубах в свете неутомимо горящего белым пламенем меча проступила фигура.

Изуродованное человеческое тело. Вернее, то, что от него осталось. Кожа серо-зелёная, местами вздувшаяся, местами — обтянувшая кости. Одежда превратилась в лохмотья, покрытые коркой засохшей грязи. Левая рука висела под неестественным углом, из предплечья торчал заскорузлый обломок сломанной кости. Половина лица отсутствовала, обнажая почерневшую кость черепа.

Очень похоже на гниющего мертвеца. Да это и был обычный гниющий мертвец, только мертвецы обычно не падают с крыши. И их глаза, как правило, не пылают синим пламенем.

Оживший труп резко встряхнулся, будто его дёрнули за невидимые нити. Выпрямился, расправил плечи. Шейные позвонки хрустнули, и голова повернулась в мою сторону. Синие огни в глазницах полыхнули ярче, мёртвые губы разошлись, обнажая ряд гнилых зубов.

А потом мертвец заорал так, что у в ушах зазвенело.

— ВЕТРОВ!!!

Голос был знакомый. Мягкий и вкрадчивый, с характерным шипящим акцентом из лабиринта под оазисом. Только теперь он звучал из гниющей глотки и оттого казался жутким вдвойне.

— Хашешу? — выдохнул я, отступая на шаг.

Синие огни в глазницах вспыхнули торжествующим светом. Труп наклонил голову набок и расплылся в жуткой пародии на улыбку.

— Помнишь меня, воришка? — проскрежетал мертвец, разводя руки в стороны. — Я ведь обещал, что найду тебя. Никто из тех, что крадут у ифрита, не уходит безнаказанным.

Я сглотнул, наспех оценивая обстанову. То, что ифрит явился по мою душу в теле мертвеца, было само по себе уже не слишком здорово. А он, вдобавок, был настроен крайне мстительно. Мы же, с другой стороны, очень устали, трое из четверых были серьёзно ранены, зато все успели от души объесться, что не прибавляло боевого потенциала.

Из оружия по-прежнему имелись топор, длинный прут, сковорода и один «священный» меч. По всем прикидкам, ифрит сейчас размажет нас по стенам. Однако деваться некуда, и бежать некуда — придётся драться.

Гелиос рванул меч из песка и попытался встать, но перевязанная нога подвела, стрельнув резкой болью, так что подняться и кое-как подпереться её у паладина получилось лишь пару секунд спустя. Тем не менее, белое пламя озарило цех, отбрасывая мечущиеся тени.

— Демон! — прорычал паладин.

— Ифрит, — поправил Хашешу, ковыляя вперёд. — Разница принципиальная. Демоны слишком примитивны. Я же утончён и образован.

Гелиос ударил первым. Клинок описал сверкающую дугу и обрушился на мертвеца. Хашешу перехватил лезвие голой рукой. Гнилые пальцы сомкнулись на клинке. Белое пламя зашипело, как раскалённое масло, в которое выплеснули кружку воды. Но ифрит даже не дрогнул.

— Святое оружие, — оценил он, разглядывая меч с любопытством. — Неплохое. Но против ифрита бесполезно.

Хашешу дёрнул меч на себя, выворачивая его из рук Гелиоса. Паладин не успел отпустить рукоять, раненая нога подогнулась, и он полетел вперёд. Ифрит встретил его ударом колена в грудь. Я явственно