Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

тем Бог являет Себя действующим через человека; но это действие оказывается, прежде всего, именно волею Бога, которая неизменна и законообразует историю[543]. Основанием этой неизменности, согласно блаж. Августину, выступает тождество в Боге Его сущности и действия[544]. Следует заметить, что подобное неразличение влечёт за собой ряд далеко идущих проблем богословского характера. Так, Бог, в изображении блаж. Августина, оказывается выше как всякого движения и действия[545], так и покоя[546]. Подобную мысль следовало бы признать вполне православной[547], если бы она была применена к одной сущности Бога, без пролонгации её в отношения Бога с миром, в сферу божественных энергий. К сожалению, у блаж. Августина нет этого различения, и нам еще придется вернуться к этой проблеме ниже.

Уделяет внимание блаж. Августин и видимой логике истории Церкви и мира, двух градов, предполагающей её периодизацию. История одновременно Церкви и мира имеет начало, середину и конец[548]. Эти эпохи представляют собой обетование[549], прообразование и, наконец, явление Церкви Христовой. Ход истории свидетельствует о постепенном вызревании кафоличности, всецелости жизни во Христе, являемой миру. Так, согласно блаж. Августину, «всеобщий путь ко спасению души святые ангелы и святые пророки указывали и предрекали (в определённом историческом порядке):

1. сперва немногим людям…

2. потом в особенности еврейскому народу…

3. (и наконец он был явлен через осуществление обетований во) Граде Божием, который должен был составиться из всех народов»[550].

Этот же порядок различается блаж. Августином как «начало, образование и блаженство», отображая в истории Церкви жизнь Самой Святой Троицы: Отца, Сына и Святого Духа («В творениях Божиих нам открывается вся Троица. Отсюда и во святом Граде Божием… различается начало, образование и блаженство»[551]).

«Конец истории» представляет собой тысячелетнее царствование святых со Христом (Ср.: Откр. 20:3–7), которое понимается блаж. Августином буквально в плане временном и историческом, означая бытие торжествующей Церкви святых в дни земной истории Церкви, с которой торжествующая часть Церкви составляет единое целое[552]. Так, «тысячелетнее Царство Христово» представляет, согласно мысли блаж. Августина, собственно эпоху земного бытия Церкви, или «тот период времени, в который совершается первое воскресение»[553].

Такова, в общем и целом, концепция «двух градов». Однако на этом взгляд блаж. Августина на историю не заканчивается.

4.3. Две модели истории: Евагрия и блаж. Августина

Кого история представляет оппонентом блаж. Августину? Пелагия? Прп. Иоанна Кассиана?

С исторической точки зрения это верно. Но имея в виду попытки фундаментального синтеза тех разделов богословия, которые мы обычно называем догматическим и аскетическим (а история, и именно история отношений Бога и человека, не может не играть в этом синтезе Божественного и человеческого наследий ключевую и связующую роль), вероятно, лишь фигура Евагрия Понтийского, его немногим старшего современника, представляет собой равновеликую величину блаж. Августину в это время. Сформированные в совершенно различной среде, эти два мыслителя представляют собой как бы исторический слепок с их не менее выдающихся предшественников, Тертуллиана и Оригена; многие интенции их мысли, при всём фактическом её различии, восходят именно туда, к III веку. Масштаб деятельности обоих богословов, как мы знаем, отнюдь не означает соответствующего масштаба положительной роли их учения в церковной жизни; тем не менее, эта деятельность указывает на некие магистральные направления поисков человеческой мысли в отношении истории, её законов и развития, её связи с Богом и человеком. Поэтому многое из сказанного на этом этапе будет впоследствии отфильтровано Церковью, другое же – переосмыслено, принято и облагорожено трудами будущих святых отцов.

4.3.1. Линейная логика истории блаж. Августина Иппонского

Проблематика синергии (или, вернее сказать, её оскудения и даже отсутствия) становится другой важнейшей составляющей взглядов блаж. Августина на историю; связь этой проблематики с августиновской концепцией двух градов неочевидна, однако существует.

Проблема споров о свободе человека и благодати Бога (в которых, как известно, блаж. Августин не только принял участие, но и сыграл одну из ключевых ролей) есть в основе своей проблема ипостасных отношений.

Лишение этих отношений обоюдной свободы, сведение их до «функционала» природных действий и их отношений, задаёт строгую последовательность – своего рода «линейную логику» истории, всех исторических процессов, участниками которых выступают Бог и человек. Такая логика не допускает объёмного видения синергийного процесса отношений Бога и человека[554], задаёт однозначную линейную же последовательность «благодать – ответ человека», порождает идеи предопределения[555], фактически ставит блаж. Августина в положение прямого оппонента исторической синергии[556]. В такой «системе координат» один Бог становится творцом истории[557], равно как и один Христос (totus Christus) её историческим Совершителем. Так, законосообразность истории интерпретируется блаж. Августином как её определённость, заданность Богом – в том аспекте истории, который составляет её неизменный стержень, – то есть в аспекте благодатных отношений Бога и человека, и, таким образом, прежде всего, истории Церкви.

Так, утверждаемая блаж. Августином во всех отношениях неумолимо лидирующая роль Бога в его взаимодействии с человеком[558] не только умаляет человеческую свободу[559], но и определяет ипостасный облик истории. Этот облик, согласно блаж. Августину, есть безусловно облик Христов и облик исторического шествия Его Церкви, которая есть totus Christus[560], но – здесь и заканчивается область подлинно персонального проявления – в этом облике обезличивается сам конкретный человек, хотя и остаётся техническим участником процесса. Конечно, ипостасность (или персональность) отдельного человека здесь не утрачивается, но утрата человеческого произволения (того, что впоследствии в богословии прп. Максима Исповедника будет осмыслено как προαίρεσις[561]), а, соответственно, и личного образа действия человека[562], фактически обесценивает и, так сказать, лишает силы и саму человеческую персону. Признание блаж. Августином и сохранение в человеке воли[563], то есть энергии, или проявления его природы (а не ипостаси), никак не меняет картину; скорее, напротив, подчёркивает недооценку блаж. Августином ипостасного аспекта в человеке.

Оборотною «стороной медали» такого взгляда становится отрицание уже в Боге каких-либо изменений не только в существенном плане, но и в энергийном. Так, согласно блаж. Августину, Бог есть действующий, желающий и прочая не Сам по Себе, но потому именно, что Он соделывает делающими, желающими и прочая других – человека[564]. Святоотеческий образ «неподвижного движения», совершаемого в Боге, вряд ли понятый блаж. Августином и близкий ему, характеризует, в том числе, и Его живое и личное общение с человеком, Его ответ не просто на меняющееся состояние человека (как бы приноравливающегося к исполнению одного раз и