Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

Евагрий утверждает синергию, которая парадоксальным образом разрушает человека; блаж. Августин, совершенно напротив, отрицая синергийный труд Бога и человека в истории, фактически упраздняя свободное[622] произволение человека, вместе с тем утверждает самого человека (вместе с общинным бытием и кафолической Церковью) как «факт истории», переходящий в вечность. И согласно Евагрию, и согласно блаж. Августину история оказывается законосообразна, но если у Евагрия история расщепляет человека, в конце исторического пути лишает его личности, собственного ипостасного бытия (человек оказывается у него в конечном счёте не просто духовен, но божественен, переставая быть при этом человеком), то для блаж. Августина, в определённом смысле совершенно напротив, человек, участник Града Божия, оказывается чрезмерно «духовен и даже божественен» уже на самых первых шагах своего исторического пути с Богом – он увлекается и водительствуется Богом до такой степени Божественного участия, при которой собственно человеческому остаётся лишь формальное место в этом процессе. Блаж. Августин погрешает против личных отношений (как Святого Духа к другим Лицам Святой Троицы, так и человека – к Божественным Лицам, а также другим человеческим ипостасям[623]), выражаемых, в том числе, с помощью понятий «образ бытия» и «образ действия»[624]; тогда как Евагрий погрешает против самих лиц – против кафолического и иных образов бытия Церкви, а также против каждого человека, представляя его как Церковь в перспективе деперсонифицированным, или обезличенным[625]. Учитывая сказанное, проблема осмысления свободы человека в историческом процессе по-прежнему (как и в III веке) сохраняет свою актуальность.

Пытаясь глубоко проникнуть в смыслы истории, человеческий ум наталкивается на исторические же препятствия, преждевременное преодоление которых порождает трагические ошибки.

И вместе с тем, оба богослова вносят важный вклад в богословие истории: один[626] – утверждая двигателем истории синергийный путь человека к Богу, другой[627] – утверждая кафолическую модель Церкви, главного двигателя исторического процесса. Иные отцы и учителя Церкви, такие как свв. Макарий Египетский, Иоанн Кассиан, а впоследствии Максим Исповедник, Фотий Константинопольский и проч., шествуя царским путём Церкви, будут исправлять ошибки своих собратьев, принимая и сохраняя от них подлинно ценное.

Глава 5. Христос и история: осмысление истории в богословской системе прп. Максима Исповедника (VII в.)

«“Из Него, Им и к Нему всё” (Рим. 11:36), что есть или будет во всякое время и всяким образом: одно – по благоволению, другое – по домостроительству, ещё что-то – по попущению»[628]

5.1. Введение

Попытки глобального осмысления истории, осуществлённые Евагрием Понтийским и блаж. Августином Иппонским, отличались несовершенством. Привнося нечто важное в эту область, каждая из этих попыток не была свободна от богословских ошибок, равно как и от одностороннего взгляда на историю в целом.

Ценный же вклад в проблематику богословия истории, наиболее последовательно и развёрнуто осуществлённый этими более ранними авторами[629], может быть в общем и целом сведён к следующим положениям:

– Учение о синергийных процессах, протекающих в истории (Евагрий Понтийский).

– Субъектная модель истории (блаж. Августин Иппонский).

Объединить эти важные элементы учения об исторических процессах предстояло именно прп. Максиму Исповеднику.

Уже в последующую эпоху, начиная с прп. Симеона Нового Богослова, внимание к синергийным процессам сконцентрируется на микромасштабе истории, а историческое рассмотрение «субъектной модели»[630] начнётся с самых её основ – с отдельного человека как Церкви (малая священная история отдельного человека начнёт восприниматься как полноправный участник общеисторического процесса), постепенно, в различные исторические периоды восходя вниманием к церковному бытию общины и, наконец, кафолическому бытию всецелой Церкви, в каждое историческое время ставя и решая предельные вопросы общей – уже экклезиологической, а не христологической – задачи.

Предчувствие и преддверие этих глобальных исторических сдвигов мы обнаруживаем у прп. Максима Исповедника: история выступит у него великой и малой одновременно, в их взаимодействии и интеграции,[631] однако, при этом, всё же в эпицентре его внимания будет стоять не человек, а Христос.

5.2. Христос в центре истории: богословский синтез прп. Максима

Необходимая победа над монофелитством и оригенизмом, осуществлённая прп. Максимом, стала окончательным утверждением образа отношений ипостаси Христа: 1) со всей Святой Троицей и 2) с миром. Первую задачу решила победа над монофелитством, вторую – над оригенизмом.

Эти главные исторические задачи прп. Максима, лежащие в общем и целом в догматической области, стали платформой для систематического осмысления той проблематики, которая лежит в значительной степени за пределами догматической области, простираясь в область аскетического богословия, на грани с которым, как мы видели в предыдущей главе, формировалась вышеобозначенная тематика богословия истории (синергийных исторических процессов, субъектной модели истории).

Вышеобозначенное наследие восточных и западных школ, наиболее ярко проявившее себя в богословских системах Евагрия и блаж. Августина, было не только ассимилировано и впервые интегрально объединено прп. Максимом Исповедником при создании им собственной грандиозной богословской системы, исполнившей историческую задачу, сформулированную некогда ещё Оригеном в III веке[632], но и обнаруживает корреляцию с догматическими задачами, исполненными святым.

5.3. Синергия исторического процесса как путь к свободе

Так, проблема согласования двух воль во Христе представляет собой, в том числе, область синергийного богословия – согласование воль, их совместное действие, осуществляемое в одной ипостаси Сына Божия, являет форму «синергии со-бытия» (в противовес «синергии диалога»)[633], одновременно прообразуя всякий синергийный исторический процесс.

В одном из планов богословской системы прп. Максима история представляет собой почти статичную картину. Основанием этой «статики» служит Божественное участие в истории – некое проникновение Бога, самого по себе «исключающего всякую мысль о времени»[634] (но всё же являющегося «началом, серединою и концом сущих»[635]), в жизнь творения, во всяком своём масштабе имеющую также и по образу Божию «начало, середину и конец»[636], то есть во всяком своём масштабе простирающуюся в историю.

Однако именно в синергии со-бытия Божественная «статика» преобразуется в динамику истории; или, лучше сказать, в синергии со-бытия встречаются, приходя к совершенному согласию, неподвижный план Божественного замысла о человеке и подвижный – совместная (Божественная и человеческая) реализация этого замысла и плана. Именно энергийный аспект бытия, согласно прп. Максиму, оказывается действительным же и главным полем истории – полем встречи временного и вечного. Так, начинаясь от непреложной синергии Христа[637], затем простираясь через Церковь ко всем пределам творения, постепенно совершается приведение в согласие всех энергий творения и, прежде всего, человека (изображаемое прп. Максимом как апоктастасис (ἀποκατάστασις, восстановление), совершается единение творения во Христе и