Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

Следует заметить, что по мере удаления от своего источника[638] и приближения к конкретному человеку, пусть даже и члену Церкви, динамизм истории, сохраняясь, приобретает черты неустойчивости. Синергия диалога Бога и человека (продолжающая синергию со-бытия Божественной и человеческой природ во Христе)[639] представляет собой поле выбора (γνώμη) человека, которому ещё только предстоит прийти к христоподобному согласованию своей воли с Божественной волей в себе самом[640]. Всё время истории оказывается «временем младенчества» человека[641], временем его постоянно совершающегося выбора; и вместе с тем, оно же оказывается временем самодостаточного раскрытия человечества Сына Божия (простираясь от ветхозаветных образов через Воплощение и подвиг Христа к таинственному и перманентному вызреванию Его в Церкви и её членах[642])[643].

Восточное синергийное богословие всегда было чуждо крайностей августинизма – его чрезмерной статичности, доминирующей законосообразности над волею, свободою и выбором человека. Γνώμη прп. Максима есть именно познавательный выбор, хотя и не обладающий ещё совершенством свободного следования за Христом и Богом, но вполне свободный в своём самоопределении, имеющем множество оттенков между чёрным и белым.

Синергийный и исторический процесс прп. Максим изображает как последовательное и постепенное единение мира и человека[644]. Представляя собой прежде всего Божественную энергию[645] (как в своём начатке, так и завершении синергийного процесса)[646], процесс единения не ограничивается этим Божественным компонентом. Уже во Христе Его человеческая воля и энергия следуют за Его Божественной волей (объединяясь произволением (προαίρεσις) в Его Божественной ипостаси) и являя совершенную свободу Его как Богочеловека; так, обе Его воли служат синергийным начатком единения мира. Следуя за Христом, и Его Церковь осуществляет единение мира и человечества как своей Божественной, так и человеческой энергией; причём значение каждой из них оказывается особым[647]. Вслед за Церковью прп. Максим рассматривает отдельного человека, церковного члена (человека, взятого как Церковь[648]). В отличие от кафолической Церкви, всякий человек ещё только стоит на историческом пути ко Христу. Именно поэтому в рамках земной истории (и конкретно личной малой священной истории человека) связь энергии человеческой с простираемой к нему энергией Бога неустойчива и одновременно стремится к своей исторической развязке – устойчивому и непреложному стоянию человека в Боге, что будет означать для него конец истории[649].

5.4. История и её итог как деятельное многообразие в единстве

Пронизая историю[650] и уходя в вечность, реальность ипостасной самотождественности и природной полноты Богочеловека Христа – как Божественной, так и человеческой[651] – служит для прп. Максима не только связью времени и вечности, истории и метаистории, но и основанием единения мира и человека, всей иерархии творения с его завершением в спасающем человека всесвязующем бытии и иерархии Церкви. Другой важной опорою сохранения и, одновременно, единения мира, равно как и опорой истории, выступает для прп. Максима их (мира и истории) логосность – законосообразность, заданная и определённая Богом.

Как Ипостась Божественного Логоса, так и логосность мира, его многообразная связь с энергиями Божиими, предстающими в богословии прп. Максима в виде многообразных логосов тварных сущностей[652], выступают, согласно его мысли, ключевыми оформителями истории, всякого исторического процесса. Логосы выступают Божественным основанием сущности, силы и энергии творений[653]; тогда как ипостасный Божественный Логос пребывает подлинным Основанием бытия всей ипостасной полноты мира со всем многообразием его сущностей, сил и энергий, заключённом в человеческой богоподобной природе[654]. Представление прп. Максима о сущности, силе и энергии тварного бытия раскрывается в его учении о начале, середине и конце всякого исторического процесса[655].

[656][657][658][659][660]

[661][662][663][664]

Логосы, таким образом,

1. содержат,

2. направляют и

3. упокоевают (приводят к своей цели) творение – отдельные тварные сущности[665].

Подобным образом, содержит, направляет и упокоевает[666] творение и Божественный Логос, вторая Ипостась Святой Троицы, но, в отличие от частных логосов, осуществляет это не в отношении какой-то его части, а в отношении всего творения и, прежде всего, его природного макрокосма – человека[667].

В частных логосах (энергиях Божиих) действует Тот же Сын Божий, совместно с другими Лицами Святой Троицы, но это действие не являет ещё Его ипостасной полноты. И наоборот, Воплотившийся Христос являет миру всю полноту благодати – всю полноту логосности творения[668] – через Свою всецелую и всеобоженную человеческую природу[669]. Можно сказать и так: что совершают логосы творений (как энергии Божии, принадлежащии всем Лицам Святой Троицы, но особым образом[670] подаваемые Сыном Божиим), то же совершает и Божественный Логос – Христос, Сын Божий, но совершает это всецело и ипостасно, будучи Сам Ипостасью. Творит и направляет творение и человека Он как Логос, а усовершает, принимает и приводит к своему концу как Слово Воплотившееся и ставшее совершенным человеком.

Итак, как логосы творений, так и Божественный Логос оказываются началом, серединою и концом истории.

Но от ипостасного дела Сына Божия (будучи Его ипостасным продолжением) Святым Духом рождается многообразная полнота ипостасного же бытия Церкви (Ср.: «Церковь остаётся единой ипостасно»[671]), имеющая части и члены проникающими друг в друга[672] и, вместе с тем, – отдельными[673] в своём бытии. Именно Церковь, подобно Христу соединяя в себе Божественное и человеческое, представляет собой стержень истории, равно как и все её масштабы, соединяя всё со всем – от Христа до последнего и самого малейшего своего члена, простираясь своими Божественными и человеческими энергиями до всех пределов творения, времени и пространства. Так, подобно Святой Троице и Христу, Церковь выступает началом, серединою и концом истории[674].

Но вместе с этим, согласно мысли прп. Максима Исповедника, началом, серединою и концом истории оказывается и деятельность человека – вообще всякого человека в своём локальном масштабе, по образу Человечества Христа в макромасштабе всего исторического процесса. Но не только энергийная деятельность – ипостасная реальность человеческого бытия оказывается таким же двигателем истории, как Божественные Ипостаси Святой Троицы – Отец, Сын и Святой Дух. Всякая человеческая ипостась становится деятельным участником исторического процесса, и прежде всего, исторического процесса в самом себе.

Воплощение Христово оказывается новым тропосом (τρόπος, способ) исторического бытия Сына Божия, столь глубоко проникшего в историю[675]. Вслед за Христом обновлёнными личными тропосами следования за Ним