Становление советской политической системы. 1917–1941 годы - Димитрий Олегович Чураков

«новую оппозицию». Троцкий не присоединился к ней, поскольку считал «новую оппозицию» искусственной, сугубо аппаратной, бюрократической. В этих оценках «новой оппозиции» со стороны Троцкого было много верного. Когда один из лидеров «новой оппозиции» Зиновьев был главой ленинградских коммунистов, он имел возможность контролировать административную машину северной столицы. Неудивительно поэтому, что делегация от Ленинграда на XIV съезде ВКП(б) была целиком на стороне оппозиции. Но понадобилась всего одна неделя, и подавляющее большинство коммунистов города на Неве включились в компанию поддержки ЦК и травли оппозиционеров. Причиной такого «резкого прозрения» явились аппаратные перестановки в руководстве ленинградской парторганизации. Пока зиновьевцы возглавляли партаппарат в городе, вся партийная организация была в рядах оппозиции. Когда же Сталин поставил руководить партаппаратом в Ленинграде своих сторонников, «зиновьевский монолит» сменился сталинским.

Потерпев поражение на XIV съезде партии, левая оппозиция не сложила оружие. В 1926–1927 гг. происходит объединение троцкистской и «новой оппозиции» под идейным лидерством наиболее авторитетного своего участника – Л. Д. Троцкого. «Оппозиция большевиков-ленинцев», как стали называть себя противники сталинской линии, подготовила альтернативную официальной программу реформ. В основном она лежала в русле идей, высказанных Троцким ранее, в период дискуссий первых лет НЭПа. Главным ее положением стало решительное отрицание возможности построения в СССР социализма: «Необходимо прежде всего, целиком и полностью подтвердить и укрепить курс на международную революцию и дать решительный отпор всем “стабилизационным” и мнимо-“государственным” настроениям… “Теория” социализма в одной стране теперь играет уже прямо разлагающую роль», – подчёркивалось в ней. Платформа оппозиции была размножена в подпольной типографии и нелегально распространялась среди ее сторонников.

Важные последствия имела так же альтернативная демонстрация, проведённая оппозицией в день празднования 10-й годовщины Октябрьской революции. Эта акция становится кульминацией легальной деятельности левой оппозиции. На XV съезде ВКП(б), проходившем в декабре 1927 г., оппозиционеры подверглись острой критике. В принятой по итогам жаркой дискуссии резолюции съезда утверждалось, что троцкистско-зиновьевская оппозиция «идейно разорвала с ленинизмом, …стала на путь капитуляции перед силами международной и внутренней буржуазии и превратилась объективно в орудие третьей силы против режима пролетарской диктатуры». Не ограничиваясь «идейным разгромом», сторонники «генеральной линии» обрушили на оппозицию всю карающую мощь государства. Виднейшие оппозиционеры оказались изгнаны из партии, оказались под арестом. Сам Троцкий оказался сперва в ссылке в Алма-Ате, а затем, в 1929 г., был выслан в Турцию.

Противоборство власти и оппозиции по вопросам «революции сверху» в советской деревне

Переосмысление советского прошлого в современной отечественной историографии придало проблеме путей развития нашей страны, альтернативных тем, что имели место в действительности, повышенную актуальность. При этом особенно бросается в глаза следующая взаимосвязь и взаимозависимость: чем масштабнее и противоречивее являлись реально произошедшие перемены в общественном развитии страны, чем выше оказалась цена, заплаченная народом за них, тем с большей остротой и убежденностью в значимости для теории и практики постсоветского обустройства России, обернувшегося новой всенародной бедой, которой ныне не видно конца, развертываются среди историков, экономистов, социологов и иных специалистов в области обществознания споры вокруг вопроса не о том, что произошло в постреволюционном прошлом нашего отечества, а о том, «чего не было, но могло бы быть, если бы…»

Модернизация народного хозяйства в целом и сельского хозяйства в особенности, обошедшаяся стране, ее народу наиболее дорого, представляет для подобного рода научных дебатов едва ли не самую обильную пищу. Вот почему на гребне второй реабилитационной волны, порождённой так называемой «перестройкой», с подачи современных западных советологов (М. Левина, Т. Шанина, С. Коэна и других) в отечественной исторической литературе стало модным противопоставлять «революции сверху» (как назвал форсированную насильственную коллективизацию крестьянских хозяйств ее крестный отец, И. В. Сталин) в качестве альтернатив варианты решения проблемы модернизации аграрной сферы народного хозяйства СССР, выдвигаемые лидером и основным глашатаем правого уклона в ВКП(б) Н. Бухариным, с одной стороны, и выдающимся представителем организационно-производственного направления отечественной аграрно-экономической мысли, видным теоретиком и практиком российской сельскохозяйственной кооперации А. В. Чаяновым – с другой.

При этом обе названные альтернативы рассматриваются, чаще всего не только как близкие по своей сущности, но и как связанные генетически, поскольку признается, что первая вобрала в себя если не все, то многие основополагающие идеи второй. В то же время при их анализе внимание акцентируется на научно-теоретическом содержании концепций Н. И. Бухарина и А. В. Чаянова и, к сожалению, почти ничего не говорится о том, каковы были конкретно-исторические (объективного и субъективного плана) условия для практического воплощения их основных установок.

Наряду с названными альтернативами обсуждается и выдвинутая американскими историками Г. Хантером, Я. Ширнером возможность поступательного развития сельского хозяйства СССР на основе сложившихся в аграрной сфере страны нэповского времени тенденциях. Аналогичную точку зрения разделяют и некоторые отечественные исследователи (Л. И. Бородкин, М. А. Свищев и другие).

Задачей настоящей публикации является не только восполнить имеющийся в современной историографии пробел, но и постараться сквозь призму идейно-политического противоборства власти и оппозиции по вопросам реконструкции советской деревни в конце 1920-х – начале 1930-х гг. определить, сколь весомы оказались шансы на осуществление в противовес коллективизации по-сталински у концепций, которые выдвинули и отстаивали внутри верхушки правящей партии лидеры правых уклонистов Н. И. Бухарин, А. И. Рыков и М. П. Томский, а в среде беспартийной научной интеллигенции, обречённой при коммунистической диктатуре в лучшем случае играть роль суперкомпетентных, но безвластных «замов» при недостаточно компетентных, но всевластных большевистских «самах» партийно-государственного управленческого аппарата – такие выдающиеся представители отечественной аграрно-экономической мысли, как Н. Д. Кондратьев, А. В. Чаянов и их соратники.

В этих целях наряду с извлечениями из трудов разработчиков интересующих нас концепций будут использованы материалы следствия по делу Центрального комитета Трудовой крестьянской партии (ТКП), открытых судебных процессов по делам Промпартии, Союзного бюро меньшевиков, а также документы Пражской коллекции Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), сведения, почерпнутые из периодики, эпистолярного наследия и иной творческой продукции активных деятелей российского зарубежья той поры.

Столь разнообразный корпус источников не только позволяет существенно расширить информационное поле для более предметного освещения интересующих нас вопросов, но и при сопоставительном анализе малоизвестных документов проливает новый свет как на проблему альтернатив сталинской «революции сверху», так и на запутанные в современной историографии страницы истории взаимоотношений власти и оппозиции на почве модернизации советской деревни.

Как уже отмечалось, в рядах большевистской партии сталинской ставке на «революцию сверху» в качестве более безболезненного варианта решения проблемы «социалистической модернизации» деревни противостояли взгляды правых уклонистов, которые в современной литературе именуются «бухаринской альтернативой». После своей реабилитации в 1988 г. Н. И. Бухарин предстал перед отечественным читателем как один из последовательных проводников ленинских взглядов на кооперацию, через которую мелкие частные хозяйства, в том числе и зажиточные, кулацкие, по его образному выражению, должны «врастать в социализм».

Вместе с тем появились и мнения о том, что он будто бы «разработал свой план кооперативного развития деревни», во многом перекликающийся со статьей В. И. Ленина «О кооперации» (1923) и книгой А. В. Чаянова «Основные идеи и формы организации сельскохозяйственной кооперации» (1919).

Воспроизведенное суждение отнюдь не бесспорно. Сам факт, что бухаринские взгляды на сельскохозяйственную кооперацию как на столбовую дорогу крестьян к социализму в чем-то корреспондировались с кооперативной теорией А. В. Чаянова и даже базировались на этой теории, а в еще большей степени с поздними высказываниями В. И. Ленина по данному вопросу, еще не означает, что между воззрениями первого и второго, с одной стороны, и третьего – с другой, можно ставить знак равенства. Если считавшие себя последовательными марксистами вождь большевиков Ленин и «любимец» их партии Бухарин в основном одинаково смотрели на роль кооперации в деле «социалистической реконструкции» деревни, то принципиально по-другому подходил к решению вопроса о судьбах трудового крестьянского хозяйства на путях своеобразной самоколлективизации автор антибольшевистской повести-памфлета «Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии» А. В. Чаянов.

Вот почему нельзя не согласиться с В. В. Кабановым, который полагает, что находить одно лишь сходство во взглядах Чаянова и Бухарина (а, от себя заметим, равно и Ленина) – занятие весьма рискованное, поскольку за обнаруженными элементами совпадения есть опасность не увидеть коренных различий. А именно: такого рода некорректность допускает В. П. Данилов в своей статье о «бухаринской альтернативе», заявивший, «что в целом процесс кооперирования крестьянских хозяйств, как он характеризуется в произведениях Бухарина, вобрал в себя основные положения концепции “кооперативной коллективизации”, разработанной А. В. Чаяновым».

Чтобы лучше понять существо имеющей здесь место ошибки, достаточно задуматься над тем, а что такое «основные положения» чаяновской концепции модернизации деревни на путях «кооперативной коллективизации». Назовём те из них, по которым у Чаянова и Бухарина (как, впрочем, и у Ленина) были диаметрально противоположные суждения. Во-первых, Чаянов считал естественным