12 комплексов Геракла: Как мифология помогает нам выбраться из Авгиевых конюшен и добыть золотые яблоки в саду Гесперид - Ариана Билеран

Определить героический идеал через призму гнева

Одна из важнейших эмоций, которая одновременно и преграждает нам путь к любви и справедливости, и открывает к ним доступ – это гнев, особенно гнев, вызванный чувством несправедливости. Рассмотрим этого последнего «монстра», которого нам предстоит встретить в себе, на примере Ахилла, чей гнев был столь велик, что стал предметом величайшего памятника литературы – «Илиады» (которая воспевает «гнев Ахиллеса»). Образ Ахилла, кстати, тесно связан с горем: горе питает его гнев – сначала горе от жертвоприношения Ифигении, затем горе от потери Брисеиды, горе от гибели Патрокла, горе от страданий Приама.

Во время Троянской войны между греками и троянцами Ахилл – лучший воин греческой армии, ее герой. В бою он теряет своего двоюродного брата и друга Патрокла, убитого Гектором, сыном троянского царя Приама, из-за трагического недоразумения (Патрокл был в доспехах Ахилла).

Одно из самых убедительных толкований имени героя – «тот, чье войско скорбит» (от ἀχός – «горе», «скорбь» и λαός – «войско», «толпа воинов»). Ведь это и скорбь ахейцев, когда Ахилл покидает битву, а затем погибает. Печаль рождает ярость. Но она же через горе Приама возвращает к человечности! Сострадание к горю Приама выводит Ахилла из собственной скорби. Ведь есть участь страшнее, чем потерять близкого друга: потерять сына и царство.

Восстановлен порядок, возвращена чистота. В божественном и прекрасном пространстве, находящемся за пределами обоих враждующих станов, сочувствие Ахилла к Приаму показывает: убийца и жертва могут поменяться местами. Утомленный жизнью старый царь и молодой воин в расцвете сил предстают перед богами-олимпийцами. Путем принятия скорби Приама Ахилл постигает ограниченность и суетность своего героического мира. Способность разделить эту скорбь вырывает его из мира насилия, олицетворением которого он был, и возвращает к гармонии.

Внутренний путь Ахилла выстраивается так: трижды он страдал, и трижды эти страдания породили смертоносный гнев: жертвоприношение невинной Ифигении, муки несчастной любви (разлука с возлюбленной Брисеидой) и горе утраты (гибели Патрокла). Затем приходит внутреннее примирение – не только благодаря сопереживанию скорби Приама, но и благодаря уважению, которое Ахилл испытывает к достойному царю, напоминающему ему о других наставниках.

Ахилл не отвергает власть как таковую. Это примирение напоминает о тщетности войн и бренности человеческой жизни – ведь два врага могут сесть рядом и разделить трапезу в мире. Два противника ведут беседу и возвращаются к разуму и человечности, к тому, что делает нас людьми. Ахилл видит в Приаме и мужество – готовность встретить смерть, бесстрашие того, кому нечего терять. В скорби Приама он узнает свою собственную скорбь.

В песне XXIV «Илиады» Ахилл вспоминает о Патрокле:

Сколько вместе они пережили и сколько страдали

В битвах тяжелых с врагом и в волнах разъяренного моря.

Все это он вспоминал, проливая обильные слезы.

То в постели лежал на боку, то растянется навзничь,

Кверху лицом, то ничком повернется. Вставал он с постели,

Берегом моря, тоскуя, бродил…[65]

Он волочит тело Гектора по земле и бросает в пыли. Аполлон укрывает тело Гектора золотым щитом, опасаясь, как бы Ахилл не содрал с него всю кожу.

Горе способно ввергнуть нас в отчаяние, в меланхолию, которую Фрейд называл патологическим трауром – неспособностью пережить утрату. Именно это происходит с Ахиллом: страдание его настолько велико, что он не может смириться с утратой. И это превращает его в чудовище. Всем нам знакомы потери, мучительные расставания, утраты. Но далеко не всегда мы можем их пережить. Как часто бывает, попытки отвлечься – не лучший выход. Если вы чувствуете, что не справились с потерей или утратой – будь то работа, близкий человек или что-то другое, – возможно, стоит вернуться к этой боли. Сделать это можно либо с помощью психотерапевта, если это необходимо, либо самостоятельно, путем глубокой внутренней работы.

Любую потерю нужно осмыслить символически, то есть провести ее через ритуалы, помогающие осознать переход между «до» и «после», между жизнью и смертью. Например, об этом беседуют Приам и Ахилл: траур по Гектору невозможен, потому что ему отказано в погребении. Без возможности совершить погребальный обряд, без возможности выразить скорбь человек застревает «между двумя мирами». Это может привести к меланхолии – источнику многих душевных расстройств и, в частности, неистового гнева.

В целом, как считал Цицерон, «душевная скорбь вполне сродни телесному недугу»[66]. Можно сказать, что гнев – это ответ того, кто не желает смириться со скорбью, не позволяет ей сломить себя, пытается преобразить ее. Поэтому нужно добраться до корня скорби: «Итак, нам нужно найти источник этого страдания, то есть определяющую причину скорби в душе – так же, как есть определяющая причина болезни в теле. И подобно тому, как врачи считают, что нашли лечение болезни, когда обнаружили ее причину, – обнаружив причину скорби, мы найдем от нее лекарство»[67]. Эта причина, если взглянуть на нее иначе, не всегда оправданна. Мы склонны преувеличивать тяжесть обрушившихся на нас бед, чтобы оправдать свои страдания, раздувая их. Однако со временем мы понимаем, что любая боль утихает, и «опыт учит нас тому, чему должен был научить разум: наши беды не так велики, как нам казалось»[68]. Наконец, современное западное одиночество заставляет многих считать свои страдания исключительными, хотя это не так (и одно лишь понимание этого помогает хоть немного облегчить боль):

Нет смертного, кого бы миновали

Страдания и боль. Иным дано

Детей своих оплакивать и снова

Растить других. Закон для всех один —

Смерть. Но зачем терзаться этим людям?

Земле вернуть положено земное,

И жизнь любая скошена должна быть,

Как будто колос в поле. Так решила

Судьба сама, и неизменен рок[69].

Гнев – необычайно разрушительная страсть. Он может перерасти в ярость или безумное неистовство, сметающее все на своем пути. Ведь каждый из нас встречал людей (или, может быть, даже сам переживал нечто подобное), которые, став жертвами чудовищного гнева, совершили поступки, о которых потом горько сожалели.

Жан-Поль и последняя капля

Жан-Поль, автомеханик, оказался в полиции за нападение на коллегу. Никто не понял, почему вдруг он поднялся со своего места и ударил Бенуа головой. Жан-Поль – сверхчувствительный человек, не умеющий выражать эмоции, и в тот день чаша его терпения переполнилась. Его коллега Бенуа постоянно строил ему мелкие и, казалось бы, незначительные козни: в частности, старался выслужиться перед начальством за его счет, присваивал себе результаты