Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

— Верена... боги... не могу... — Голос сорвался, и он зарылся лицом в моё плечо, дышал рвано, пытаясь удержать контроль, который ускользал с каждой секундой.

Я почувствовала это — магию, которая просыпалась вокруг нас.

Руны на его коже вспыхнули ярче — серебристым огнём, который осветил грот, заставил тени плясать. Искры пробегали по его телу, перескакивали на моё, покалывали кожу.

Запах озона усилился — тяжёлый, густой, как перед грозой, — смешался с запахом пота, секса, нас.

Воздух дрожал, гудел, насыщенный магией, которая рвалась наружу.

— Не могу... сдержаться, — вырвалось с надрывом в моё плечо, и бёдра двигались быстрее, жёстче, теряя осторожность. — Слишком долго... слишком долго не было...

Рука двинулась между нами, нашла то место, и пальцы начали кружить — быстро, требовательно, синхронно с толчками.

Удовольствие взметнулось вверх — резко, неожиданно, — и я поняла, что снова на краю.

— Морикай... я...

— Да, — прорычал он, и голос был низким, животным. — Кончай. Кончай на моём члене, милая. Хочу чувствовать.

Пальцы надавили сильнее, бёдра толкнули глубже, задели то место внутри, и мир взорвался.

Второй оргазм был сильнее первого — разрушительным, всепоглощающим, — мышцы стянулись вокруг него в судорогах, и я кричала, цеплялась за него, теряя себя в волнах удовольствия, которые накатывали одна за другой.

Горло сдавило стоном — долгим, отчаянным, — бёдра дёрнулись беспорядочно, теряя ритм.

— Верена... я... сейчас...

Он рванул наружу в последний момент, выскользнул, и излился на мой живот — жгучими толчками, содрогаясь, выдыхая моё имя снова и снова, как мантру.

Крылья распахнулись полностью, живое взмахнуло мощно, посылая порыв ветра, который потушил половину свечей. А потом тишина.

Только тяжёлое дыхание, стук сердец, треск догорающих свечей.

Он опустился рядом, едва удерживая вес, чтобы не раздавить меня, и лицо зарылось в моё плечо, волосы.

Дышал рвано, всё тело дрожало от остатков оргазма.

Я лежала, бессильная, глядя в темноту сводов, которую прорезали последние отблески серебристой магии на его коже.

Реальность ли это?

Рука слабо поднялась, легла на его спину, погладила между крыльев, и он вздрогнул, издал тихий звук — что-то между стоном и вздохом.

— Верена, — еле слышно произнёс он в мою кожу, и голос был сломленным, обнажённым. — Ты... ты невероятная.

А у меня не нашлось слов.

Просто лежала, держала его, чувствовала, как что-то внутри меня изменилось безвозвратно.

Секунды тянулись, превращались в минуты, и жар между нами плавно стихал, уступая место осознанию — липкости на животе, тупой боли внизу, усталости, которая наваливалась тяжёлым грузом.

Он почувствовал.

Приподнялся на локтях, посмотрел на меня, и в серебряных глазах плескалось беспокойство.

— Как ты? Больно? Я... боги, я был слишком груб?

— Нет, — произнесла я на выдохе, и слабо улыбнулась. — Ты был... идеален.

Что-то в его лице смягчилось, и он наклонился, поцеловал меня — мягко, нежно, вкладывая в поцелуй всё, что не мог сказать словами.

Потом отстранился, встал — неспешно, с осторожностью, — и протянул руку.

— Пойдём. Тебя нужно омыть.

Я взяла его руку, и он подтянул меня вверх — легко, будто я ничего не весила.

Ноги подкосились мгновенно, и я бы упала, если бы он не подхватил.

— Я сам, — пробормотал он, и понёс к бассейну.

Вода встретила нас тёплом — обволакивающим, успокаивающим, — и он опустил меня плавно, удерживая, пока ноги не коснулись дна.

Уровень воды был по грудь, и я благодарно опёрлась на него, не уверенная, что смогу стоять самостоятельно.

Он не отпускал.

Руки проскользнули по моим плечам, спине, смывая пот, липкость, остатки нас.

Движения были неспешными, заботливыми, почти ритуальными, как будто он не просто мыл меня, а стирал следы греха, который мы совершили.

Но я не чувствовала греха.

Только тепло. Покой. Что-то правильное.

Его рука спустилась ниже, между бёдер, и я вздрогнула, но он был осторожен, нежен, смывал следы крови, которую я почувствовала только сейчас.

— Прости, — прошептал он снова. — Я знал, что будет больно, но всё равно...

— Перестань извиняться, — перебила я тихо, и подняла взгляд. — Я выбрала это. Выбрала тебя.

Глаза потемнели, и он притянул меня ближе, прижал лбом к моему.

— Я не заслуживаю тебя.

— Может. Но я всё равно здесь.

Он выдохнул судорожно, и губы коснулись моих — легко, почти невесомо.

Поцелуй был ленивым, неспешным, без того отчаянного голода, что был раньше.

Просто... близость. Тепло. Мы.

Руки двинулись по его груди, ощущая руны, которые всё ещё светились тускло, как угасающие угли.

— Они всегда так? — спросила я тихо. — Светятся?

— Только когда магия активна. Когда эмоции сильны. — Голос был низким, задумчивым. — Ты... ты разбудила во мне больше, чем я чувствовал столетиями.

Не знала, что ответить.

Просто прижалась ближе, и мы стояли так — в тёплой воде, окутанные паром и остатками магии, — не говоря ни слова, просто существуя.

Но жар, который я думала угас, начал возвращаться.

Медленно и коварно.

Я чувствовала его тело, прижатое к моему — каменные мускулы, палящую кожу, и что-то ещё... что-то, что снова твердело у меня на бедре.

Глаза распахнулись, и я посмотрела на него удивлённо.

— Ты... снова?

Уголок его рта дёрнулся в слабой усмешке — виноватой, но не извиняющейся.

— Я же говорил, — пробормотал он. — Слишком долго. И ты... ты делаешь со мной невозможное.

Рука спустилась вниз, обхватила моё бедро, притянула ближе, и я почувствовала, как твёрдость прижалась плотнее.

Низ живота свело судорогой — отголосок желания, которое, казалось, должно было угаснуть, но вместо этого разгоралось снова.

— Хочешь остановиться? — спросил он тихо, и во взгляде был вопрос. — Ты устала. Тебе больно. Я пойму...

— Нет, — прервала я, и голос был тверже, чем ожидала. — Не хочу, чтобы ты останавливался.

Глаза вспыхнули, потемнели, и что-то в нём изменилось.

Осторожность, с которой он держал меня, начала уступать место чему-то другому — голоду, который больше не прятался, не сдерживался.

— Тогда позволь мне сделать это по-другому, — прорычал он низко, и руки обхватили мою талию, развернули меня спиной к себе.

Я ахнула от неожиданности, вцепилась в край бассейна, чувствуя, как его тело прижалось к моему сзади — палящее, стальное, возбуждённое.

Губы коснулись моего плеча, зубы слегка прикусили.

— В этот раз я не буду осторожным, — выдохнул он в