Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

— Кориан — последний, кроме меня. И скоро я останусь один. Как и хотел король. Один со своей виной, пока камень не заберёт меня тоже.

Горло сжалось так сильно, что стало больно дышать. Слёзы жгли за веками, но я не дала им упасть.

Я обернулась полностью, и руки легли на его лицо, заставляя смотреть на меня.

— Это не твоя вина, — произнесла я твёрдо. — Ты дал им выбор. Они выбрали последовать за тобой, потому что верили в то, что ты делаешь. В то, что спасать невинных правильно.

— Но они умерли...

— Они умерли свободными, — перебила я. — Не рабами короля, который заставлял их убивать детей. Они выбрали смерть с честью, а не жизнь в цепях.

Глаза распахнулись шире, и что-то в них дрогнуло.

— Верена...

— И ты не останешься один, — добавила я тише, и большие пальцы провели по его скулам. — Потому что я найду способ. Обещаю. Ты не превратишься в камень. Не на моих глазах.

Он смотрел на меня долго, и во взгляде плескалось столько эмоций, что я не могла разобрать все.

Потом притянул меня к себе, обнял так крепко, что стало трудно дышать, и лицо зарылось в мои волосы.

— Спасибо, — выдохнул он надломленно. — Спасибо, что веришь в меня, когда я сам давно перестал.

Я обняла его в ответ, прижалась ближе, чувствуя, как он содрогается.

И поклялась себе — что бы ни случилось, я найду способ спасти его.

Даже если это будет стоить мне всего.

***

После завтрака мы вернулись в библиотеку.

Морикай нёс меня снова, несмотря на протесты, что я могу идти сама.

— Экономь силы, — сказал он просто. — Понадобятся для чтения.

Он усадил меня за тот же стол, где я сидела неделю, принёс стопку книг — новых, которые я ещё не видела.

— Начни с этих, — сказал он, указывая на верхнюю. — Трактат о проклятиях фейри от королей. Автор — маг, который служил при Дворе Тьмы. Может, там есть что-то полезное.

Я кивнула, открыла книгу, начала читать.

Морикай сел напротив, взял свою книгу, но я чувствовала, как его взгляд время от времени поднимается, задерживается на мне, потом возвращается к странице.

Часы текли медленно, свечи горели ровным светом, страницы шелестели тихо под моими пальцами.

Тишина была комфортной, не давящей. Мы работали рядом, не говоря ни слова, но связь между нами была почти осязаемой.

Но теперь всё было иначе.

Он смотрел на меня не украдкой, а открыто, и во взгляде плескалось что-то притягательное, собственническое, что заставляло кожу гореть каждый раз, когда наши взгляды встречались.

Иногда его нога касалась моей под столом (случайно или нет?), и от этого прикосновения, невинного, почти незаметного, что-то внутри меня сжималось, посылало волны жара, напоминающие о том, как его тело двигалось в моём, как он заполнял меня, как я кричала его имя.

Сосредоточиться на чтении было почти невозможно.

Но я пыталась.

Открыла очередной том, «Ритуалы крови: запретные практики некромантов Подгорья», и начала читать, заставляя себя впитывать информацию, анализировать, искать зацепки.

Ничего, но я не отчаивалась.

Продолжала читать, переворачивать страницы, делать пометки на клочках бумаги, которые Морикай принёс из скриптория.

Свет в главном нефе менялся, тяжелел, окрашивался в золотисто-серые тона — сумерки подбирались, окрашивая каменные своды и колонны в призрачные оттенки.

Морикай резко поднялся.

Так внезапно, что стул скрипнул, отъехав по камню.

Я подняла взгляд.

Он стоял неподвижно, голова чуть наклонена, будто прислушиваясь к чему-то невидимому, неслышимому для меня.

Крылья дёрнулись — живое расправилось минимально, мёртвое последовало с глухим скрежетом.

— Что случилось? — спросила я, откладывая книгу. — Ты что-то слышишь?

Он посмотрел на меня, и выражение лица было спокойным, но я уловила лёгкое напряжение в линии плеч.

— Нет, — ответил он мягче, и уголок рта дёрнулся в слабой усмешке. — Не волнуйся. Просто слишком засиделся. Нужно проверить границы.

Он подошёл ближе, остановился рядом с моим стулом.

— Границы? — повторила я, глядя на него снизу вверх.

— Барьеры собора, — пояснил он, и рука поднялась, нежно пригладила мои волосы, убрала выбившуюся прядь за ухо. — Я проверяю их регулярно. Сегодня засиделся дольше обычного. — Пауза, и в его глазах плеснуло что-то нежное. — Отвлёкся.

Щёки вспыхнули, и я отвела взгляд, но его ладонь легла под подбородок, мягко заставила посмотреть на него.

Он наклонился и поцеловал меня — нежно, неспешно, вкладывая в поцелуй обещание.

Когда оторвался, губы были в дюйме от моих.

— Иди наверх, — прошептал он, и дыхание коснулось моих губ. — В мою спальню. Северная башня. Помнишь, куда я запретил тебе входить?

Я кивнула, не в силах говорить.

— Прямой коридор от главного нефа, строго наверх, никуда не сворачивай. Винтовая лестница, дверь в конце. — Большой палец провёл по моей нижней губе и едва надавил. — Жди меня там.

— Когда вернусь... — Голос упал ниже, стал бархатным, и я почувствовала, как низ живота свело знакомой судорогой от того, как он произнёс следующие слова. — У меня есть планы на тебя, Верена. Сегодня ночью я хочу исследовать тебя медленнее. Гораздо медленнее.

Дыхание застряло в горле, сердце забилось быстрее, и я просто смотрела на него, не в силах оторвать взгляд от его глаз, которые потемнели, обещая вещи, что заставляли кожу гореть.

Он выпрямился, провёл рукой по моим волосам ещё раз — медленно, ласково, — и развернулся к выходу.

Шаги гулкие, размеренные. Крылья волочились за ним, оставляя знакомые царапины на камне.

Я смотрела, как он уходит, как силуэт растворяется в полумраке коридора, и что-то горячее разлилось в груди, осело там, пульсируя в такт сердцебиению.

Я встала, собрала подол платья и направилась к северной башне, туда, куда он отправил меня, туда, где была его комната — место, запретное неделю назад.

Место, куда теперь приглашал.

И с каждым шагом вверх по винтовой лестнице одна мысль пульсировала в венах, согревая изнутри:

Он вернётся. И исследует меня медленнее. Гораздо медленнее.

***

Я поднялась по узкой, крутой винтовой лестнице, у которой ступени были изношены временем и бесчисленными шагами тех, кто поднимался здесь когда-то, — держась за влажную стену, потому что перил не было, а внизу зияла темнота, в которую не хотелось падать.

С каждым шагом вверх воздух становился холоднее, но суше. Запах плесени отступал, уступая