Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Я подошла ближе, подняла свечу, осматривая.

Первая секция: свитки. Сотни, аккуратно свёрнутые, уложенные рядами. Пергамент пожелтел, края истлели, некоторые перевязаны выцветшими лентами. На одном из стеллажей прибита табличка — выцветшая, но читаемая: «Архивы монастыря св. Лилит…»

Монашеские записи. Рецепты. Исследования столетий.

Вторая секция: склянки. Керамические, простые, с восковыми печатями, на которых едва различимы оттиски креста. Этикетки написаны по-латыни старательным почерком:

«Radix mandragorae»

«Flos belladonnae»

«Sanguis hirundinis»

Наследие монахов, которые лечили, спасали, экспериментировали, пока чума не пришла и не стёрла их всех.

Третья секция была... другой.

Флаконы здесь изящнее — из стекла, которое переливалось странно, ловило свет свечи и преломляло его неправильно, радужными бликами. Слишком совершенное для человеческой работы.

Кристаллы лежали россыпью — чёрные, гранёные, один размером с кулак мерцал изнутри тускло-синим светом, едва заметно пульсируя. Металлические диски, покрытые рунами, которые я не могла прочитать. Что-то похожее на высохший цветок, но лепестки были серебряными, как будто выкованными из металла.

Артефакты фейри.

Морикай собирал их годами, столетиями может быть, искал среди них лекарство от проклятия, пробовал, экспериментировал, терпел неудачи снова и снова.

Любопытство вспыхнуло ярче осторожности.

Я подошла к стеллажу со свитками, провела рукой по краям, выбирая наугад из тех, что лежали на дальней полке, куда свет почти не доставал.

Первый свиток оказался списком трав с описанием свойств. Скучно.

Второй — молитвами на отпевание. Бесполезно.

Я потянулась выше, встала на цыпочки, нащупывая свиток, который торчал из общего ряда, будто кто-то вытаскивал его, читал, но засунул обратно небрежно.

Руки сомкнулись вокруг края, я потянула медленно, и пергамент выскользнул из ряда, осыпая пылью.

Развернула, поднесла к пламени свечи.

Латынь — старая, искажённая временем, но я могла разобрать отдельные слова:

« vitae... herbae ex Subterrae... sanguis ex fae...»

Эликсир жизни. Травы из Подгорья. Кровь фейри.

«Antidotum maledictionis... radix mandragorae... lacrimae...»

Противоядие от проклятия. Корень мандрагоры. Слёзы…

Слово зацепило взгляд, заставило остановиться, перечитать.

Слёзы.

Я развернула свиток полностью, поднесла ближе к пламени свечи, прищурилась, пытаясь разобрать текст, который местами размылся, будто на него пролили воду.

«Lacrimae Veris» — Слёзы Весны — эликсир пробуждения, дар Весеннего Двора монастырю святой Лилит девятьсот лет назад, в обмен на укрытие и защиту младшего сына короля.

Свойства: пробуждает магию, спящую в крови смертных и полукровок. Любую магию — ведьмовскую, некромантическую, друидическую, какой бы она ни была. Тот, кто вкусит Слёзы, разбудит силы, дремлющие в жилах, унаследованные от предков.

Применение: одна капля на язык под светом полной луны. Произнести своё истинное имя трижды. Магия проснётся незамедлительно, сильная и неконтролируемая.

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ: магия фейри опасна для смертных. Дары королей коварны. Никогда не принимайте без...

Дальше размыто.

Без чего? Без наставника? Без разрешения Двора?

Почему текст сожжён именно здесь? Кто-то хотел скрыть правду?

Тревога кольнула, но я оттолкнула.

Может, монахи просто не знали. Может, случайность.

Или... нет. Не думай об этом.

Проклятие.

Опустила свиток, и руки дрожали — не от холода, от волнения, которое поднималось горячей волной. Неважно, всё теперь не важно!

Слёзы Весны. Пробуждение магии.

Если я выпью... моя некромантия проснётся. Магия, которая спала всю жизнь, которую я не могла разбудить, сколько ни пыталась.

И если смогу призвать мёртвых, их знания, использовать некромантию... может, найду способ помочь Морикаю. Работать с мёртвой плотью, с камнем, который поглощает его тело.

Это шанс. Может быть, единственный.

Нет.

Я отрицательно покачала головой, и горькая усмешка скользнула по губам.

Такой удачи не бывает. Не у меня.

Наверняка флакон пуст. Или эликсир испортился за столетия. Или это вообще не то, что я думаю. Наверняка Морикай знает о нём, и если бы эликсир работал, то дал бы мне незамедлительно, ведь так?! Или он просто забыл? Конечно, помнить обо всём невозможно.

Сердце билось так громко, что заглушало всё остальное. Я должна найти этот флакон. Должна.

Взгляд метнулся к полкам — сотни флаконов, склянок, ампул, и где-то среди них... он. Но где?

Я вернулась к стеллажам, начала перебирать методично — слева направо, сверху вниз.

Первая полка — монашеские склянки, керамика, простые формы. Нет.

Вторая — пустые флаконы, треснувшие, содержимое испарилось или высохло. Тоже нет.

Третья — артефакты. Кристаллы. Металл с рунами.

И там, в самом углу, почти скрытый тенью, стоящий между двумя чёрными кристаллами...

Флакон.

Маленький флакон из прозрачного хрусталя, грани которого ловили свет и расщепляли на сотни радужных искр. Запечатан воском — белым, пожелтевшим от времени, потрескавшимся, но державшим крепко.

Внутри — жидкость.

Серебристо-зелёная, переливающаяся, светящаяся изнутри мягким, почти живым светом, как будто в ней плавали крошечные звёзды или капли лунного сияния.

И бирка, прикреплённая тонкой шёлковой лентой, которая истлела, едва держалась.

Руки дрожали, когда я вытаскивала оба предмета — бережно, будто боялась, что они рассыплются от единого неловкого движения.

Флакон был лёгким, почти невесомым, но нагретым в ладони, как будто внутри жила своя жизнь, билось крохотное сердце. Жидкость переливалась при движении, светилась ярче, отбрасывая зелёные блики на кожу.

Красиво. Завораживающе.

Слишком красиво.

Что-то в глубине души тревожно шепнуло — предостережение, инстинкт, голос разума: «Дары фейри никогда не бывают тем, чем кажутся.»

Но я оттолкнула мысль. Не сейчас. Не когда это единственный шанс.

Опасно.

Я положила его на стол бережно, развернула бирку трясущимися пальцами.

Текст был написан аккуратно, чётким каллиграфическим почерком, чернила потемнели, но всё ещё читались:

«СЛЁЗЫ ВЕСНЫ» (Lacrimae Veris)

Флакон лежал на моей ладони — такой лёгкий, почти невесомый, — но мир вокруг него свернулся в точку.

Я нашла.

Сердце билось как крылья птицы, бьющейся о прутья клетки. Каждый удар отдавался в горле, в висках, в кончиках пальцев.

Слёзы Весны.

Жидкость внутри переливалась, словно захваченный рассвет. Пробуждение. Шанс. Единственный, драгоценный, невозможный.

Морикай. Мне нужен Морикай.

Я сунула флакон в карман платья так резко, что ткань зашуршала протестом, схватила свечу — воск обжёг кожу — и сорвалась с места.

Вверх по лестнице. Через комнату. Пламя свечи дрожит, тени танцуют по стенам. В коридор.

И тогда я почувствовала это.

Запах.

Едкий. Горький. Знакомый до костей, до крови, до кошмаров, что преследовали меня каждую ночь.

Дым.

Я замерла. Воздух застрял в лёгких.

Нет. Нет-нет-нет.

Втянула носом. Смола. Факелы. Много — слишком много. Как на костре.

Прошлое накрыло волной. Площадь. Пламя лижет дерево. Толпа ревёт. Я кричу, кричу, но никто не слышит…

— Остановись, — прошипела я сквозь зубы. — Ты не там. Ты здесь.