Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Лес.

Нас окружал лес плотной стеной. Высокие сосны, чьи кроны терялись где-то в темноте над головой. Облака, что расходились после бури, и луна пробивающаяся сквозь разрывы, серебрила мокрую листву, превращала капли дождя на хвое в россыпь крошечных бриллиантов. Тишина стояла такая, что слышался каждый вздох, и только далёкий гул грозы да шелест ветра напоминали, что мир всё ещё существует за пределами этой поляны.

Вырвались. Боги, мы вырвались.

Морикай осел на землю рядом — тяжело, на бок, — и застонал сквозь зубы.

— Морикай! — Я подползла, коснулась его плеча. — Рана... дай посмотрю...

— Нет времени, — прорычал он, но не оттолкнул. — Они выйдут следом. Собаки найдут. Нужно... дальше...

Он попытался встать, но рука подкосилась, и он повалился обратно.

Доспех на боку разорван, края разошлись, обнажая рану, из которой сочилась кровь, капала на траву и чернела в лунном свете.

Слишком много крови. Гораздо больше, чем человек мог потерять и остаться в сознании.

Но он не был человеком.

— Ты не можешь идти! — Паника вцепилась в горло. — Нужно остановить кровотечение, или ты...

— Умру? — Он горько усмехнулся. — Может. Но не здесь. Не так близко к ним.

Он через силу поднялся, опираясь на меч, как на трость, покачнулся, но устоял.

— Пол-мили. Есть место. Безопасное. Доберёмся... там перевяжешь.

Его рука сжала мою, и мы пошли — медленно, мучительно медленно, он хромал, каждый шаг давался через боль, прижимал раненый бок, но не останавливался, двигался с упрямством, что не знало пределов.

Лес окутывал нас, поглощал в своей темноте. Тьма между стволами была плотной, почти осязаемой, корни выступали из земли, я спотыкалась, едва удерживала равновесие, а ветви хлестали по лицу, оставляя царапины, цеплялись за ткань платья, разрывая её ещё больше.

Далеко позади послышался лай.

Морикай ускорился, практически волок меня за собой.

Мы петляли между деревьев, перепрыгивали через упавшие стволы, брели через ручей, где ледяная вода доходила до колен.

Он останавливался несколько раз — прислушивался, оценивал, потом тащил дальше.

Рана продолжала кровоточить. Я видела, как он бледнеет, как движения становятся медленнее, неувереннее.

Долго не протянет. Потеряет сознание от кровопотери.

— Морикай, остановись, — взмолилась я. — Дай я перевяжу хоть...

— Нет, — оборвал он. — Ещё немного. Почти пришли.

Мы вышли на небольшую поляну — круглую, окружённую плотным кольцом елей. По центру торчали остатки старого кострища, камни почернели и заросли мхом.

— Здесь, — прохрипел он и рухнул на траву у камней. — Здесь... остановимся.

Я опустилась рядом, сбросила меч и потянулась к его боку.

— Дай посмотрю рану...

Он кивнул, откинулся на спину, и я начала расстёгивать ремни доспеха дрожащими пальцами.

Кожа под доспехом пропиталась кровью — тёмная, липкая. Я осторожно отодвинула край, и желудок скрутило.

Рана тянулась от рёбер до бедра — глубокая, рваная, будто лезвие прошлось наискосок и вспороло кожу и мышцы.

Серьёзно. Очень серьёзно.

— Нужно остановить кровь, — пробормотала я, срывая подол платья и разрывая ткань на полосы. — Сейчас, или ты...

Слева, близко и отчётливо хрустнула ветка.

Морикай замер, рука метнулась к мечу, что лежал рядом на траве, и я почувствовала, как он весь напрягся, словно хищник, учуявший опасность.

— Тихо, — прошептал он, и в словах звучала сталь.

Я замерла, задержала дыхание, вслушиваясь.

Тишина легла плотным покрывалом — только ветер шелестел в кронах да далёкий гром ворчал, удаляясь.

Потом послышались шаги. Размеренные, неспешные, уверенные шаги человека, который знает, что добыча никуда не денется, что загнана в угол и остаётся только подойти и взять.

Один человек.

Морикай рывком поднялся, будто не было боли, схватил меч обеими руками, развернулся лицом к звуку, и крылья распахнулись, живое встало дыбом, перья ощетинились.

— Покажись, — прорычал он в темноту между стволами. — Или ты настолько труслив, что прячешься за деревьями?

В ответ раздался смех: низкий, холодный, скользящий по коже, словно лезвие перед тем, как порезать.

— Трус? — Голос плыл из темноты, множился эхом, отражаясь от деревьев. — Забавно слышать это от того, кто бежит сломя голову, как загнанный зверь, оставляя за собой алый след, по которому даже слепой найдёт.

Из тени вышла фигура.

Медленно и величественно, словно король, сходящий к подданным.

Алый плащ развевался на ветру, отделка золотом и мехом ловила лунный свет, превращая его в сияние, почти святое. Доспех начищен до зеркального блеска, ни пятнышка грязи, ни капли крови — безупречный, как и всегда. Лицо спокойное, черты резкие, три шрама (через бровь, на щеке, у рта) делали его не уродливым, а жёстким, запоминающимся.

Инквизитор Маркус.

Человек, который приговорил меня к смерти. Который зачитывал обвинения, не дрогнув. Который отдал приказ поджечь костёр.

Он остановился в пяти шагах, окинул нас взглядом неспешно, оценивающе, и усмешка тронула губы.

— Вот и встретились снова, — произнёс он, и тон был бархатным, почти дружелюбным, но под ним чувствовалась сталь. — Демон и ведьма. Беглецы. Убийцы.

Его взгляд задержался на мне, скользнул по фигуре — по разорванному платью, вымазанному грязью и кровью, по лицу, где кровь засохла пятнами, брызгами, по рукам, что всё ещё сжимали меч, хотя тряслись.

Что-то в его глазах полыхнуло — удовлетворение и торжество.

— Посмотри на себя, Верена, — произнёс он тише, почти сочувственно, но фальшь звенела в каждом слове. — Вся в крови. Чужой крови. Ты убивала сегодня, не так ли? Резала моих людей клинком, который едва можешь поднять.

Он шагнул ближе, и я сжала рукоять крепче, хотя руки немели и отказывались слушаться.

— На площади ты клялась, что невиновна. Что магии нет, что ты простая травница. Молила о пощаде и плакала.

Ещё шаг. Тон стал жёстче.

— А теперь стоишь рядом с демоном, держишь окровавленное оружие и смотришь на меня так, будто готова убить снова.

Пауза. Усмешка стала шире, злее.

— Что и требовалось доказать. Ты — ведьма. Всегда была. Ложь на площади, слёзы — всё было игрой. А истинное лицо... — Он оглядел меня снова. — Вот оно. Убийца. Осквернённая. Достойная костра.

Что-то внутри меня взорвалось — ярость, горячая и ослепляющая, заглушила страх.

— Ты не знаешь ничего! — выплюнула я, шагая вперёд, и клинок поднялся, нацелился на него. — Я убивала, чтобы выжить! Чтобы защитить его! А ты... ты жёг