Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

ухо, и голос был тёмным, полным обещания. — В этот раз я покажу тебе, кто я на самом деле. И если тебе станет слишком много — скажи. Одно слово, и я остановлюсь. Понимаешь?

Я кивнула, дыхание застряло в горле, сердце билось безумно.

— Скажи это, — приказал он, и рука двинулась к моему горлу, обхватила — не сдавливая, просто удерживая. — Хочу услышать.

— Понимаю, — произнесла я на выдохе, и голос содрогался.

— Хорошая девочка.

Рука отпустила горло, спустилась вниз по животу, между бёдер, и пальцы нашли меня — чувствительную, но... готовую принять его снова.

Он провёл по складкам, собрал влагу, и я услышала, как низкий стон сорвался с его губ.

— Всё ещё влажная, — пробормотал он с удовлетворением. — Всё ещё хочешь меня.

Палец проник внутрь — быстрее, чем в первый раз, — и я ахнула, выгнулась.

Второй присоединился почти сразу, растягивая, готовя, и ритм был жёстче, требовательнее.

— Морикай... — еле слышно произнесла я, и не узнала свой голос — надломленный, полный мольбы.

Третий палец присоединился, и давление усилилось, граничило с дискомфортом, но я не остановила его.

Доверяла.

Он знал, что делает.

Пальцы двигались быстрее, глубже, искали то место внутри, и когда нашли, я вскрикнула, вцепилась в камень.

— Вот так, — пробормотал он, и губы поползли по моей спине, оставляя жгучий след. — Сожмись вокруг моих пальцев. Покажи мне, как сильно ты хочешь мой член.

Слова были грязными, запретными, но они разжигали огонь, который пылал ярче с каждой секундой.

Пальцы вынырнули, и стон вырвался от потери. А потом я почувствовала, как он прижался ко мне, обжигающий и налитый.

— Готова? — спросил он сипло.

— Да.

Толкнул вперёд — одним движением, глубоко, заполняя до предела.

Я вскрикнула, выгнулась, и руки метнулись назад, вцепились в его бёдра.

Полнота была... невероятной. Ещё больше, чем в первый раз, потому что угол другой, и он достигал мест, которых не касался раньше.

Руки обхватили мою талию, удерживая на месте, и он начал двигаться.

Быстрее. Жёстче. Без той осторожности, что была раньше.

Толчки были глубокими, мощными, и с каждым я чувствовала, как теряю себя — растворяюсь в ощущениях, звуках, запахе.

Вода плескалась вокруг нас, волны бились о край бассейна, камни.

Звук его дыхания — рваного, отчаянного, — смешивался с моим.

Звук плоти о плоть — мокрый, непристойный, — эхом отражался от стен грота.

— Боги, — прорычал он, и одна рука поднялась выше, обхватила мою грудь, сжала. — Ты такая узкая. Так идеально сжимаешься вокруг меня.

Большой палец провёл по соску, сдавил, и я задохнулась, бёдра дёрнулись навстречу.

— Нравится? — прорычал он в ухо, и зубы прикусили мочку. — Нравится, когда я беру тебя так?

— Да... — произнесла я на выдохе, и голос сорвался. — Да, Морикай...

— Хорошая девочка. Моя хорошая, смелая девочка.

Рука двинулась между бёдер, нашла то место, и пальцы начали кружить — быстро, требовательно, синхронно с толчками.

Удовольствие закручивалось туже, выше, стремительнее, чем раньше.

Я была близко. Так близко.

— Морикай... я... снова...

— Знаю, — прорычал он. — Чувствую. Ты сжимаешься вокруг меня. Кончай, Верена. Кончай на моём члене, пока я трахаю тебя.

Слова были последней каплей.

Оргазм разорвал меня на части — ослепительный, разрушительный, — мышцы стянулись в судорогах, и я кричала, теряя себя в волнах, которые накатывали снова и снова.

Он толкнул ещё раз — глубоко, до предела, — и застыл, тело напряглось, и я почувствовала, как он пульсирует внутри, изливаясь глубоко, на этот раз не выходя.

Из его горла вырвалось низкое, животное рычание, и крылья распахнулись, взмахнули мощно, посылая во все стороны брызги воды.

Магия взорвалась снова — ослепительной вспышкой, которая залила грот серебристым светом, заставила воду вокруг нас светиться.

Руны на его коже горели, как солнце, и я закрыла глаза, не в силах выдержать яркость.

А потом темнота.

Тишина.

Только звук воды, что медленно успокаивалась, и наше рваное дыхание.

Он обнял меня сзади — крепко, отчаянно, — лицо зарылось в моё плечо, и я чувствовала, как он содрогается.

— Верена, — прошептал он надломленно. — Что ты делаешь со мной...

Я не ответила.

Не могла.

Просто откинулась на него, позволяя воде и его рукам держать меня, пока мир медленно возвращался в фокус.

***

Он осторожно и нежно вынес меня из воды и положил на тёплый камень у края бассейна.

Я лежала, бессильная, глядя в своды, где тени плясали в свете свечей, которые он зажёг снова взмахом руки.

Тело было тяжёлым, размякшим, каждая мышца пульсировала усталостью и остатками удовольствия.

Между ног было больно. Тупая, ноющая боль, которая напоминала о том, что я больше не девственница.

Но я не жалела.

Ни на секунду.

Он опустился рядом, притянул меня к себе, и я свернулась на его груди, слушая, как бьётся его сердце. Быстро, неровно, как и моё.

Рука легла на мои волосы — неспешно, успокаивающе, — и губы коснулись макушки.

— Спи, — прошептал он. — Я здесь. Никуда не уйду.

Мои глаза сами сомкнулись, и меня поглотила темнота — мягкая, тёплая и безопасная.

Последнее, что я почувствовала, это его губы на моём лбу и шёпот, который едва дотянулся сквозь сон:

— Моя. Навсегда моя.

Глава 6

Я проснулась в тепле.

Грот погрузился в полумрак — свечи давно погасли, и лишь термальный источник слабо светился, откуда мягкими облаками поднимался пар. Тишина окутывала плотно, нарушаемая только далёким капаньем воды где-то в глубине пещеры да мерным дыханием рядом.

Меня окутывало тепло, просачивалось в кости, разливалось по телу волнами, и я прижалась ближе к источнику, не желая просыпаться, не желая покидать это безопасное, уютное место между сном и явью.

Источник вздохнул — глубоко, ровно, — и рука, обнимавшая мою талию, чуть сжалась, притянув меня ближе.

Морикай.

Я лежала на нём, голова покоилась на его груди, где под ухом мерно билось сердце. Рука раскинута на животе, нога закинута поверх его бедра. Он обнимал меня. Живое крыло накрывало нас обоих, как одеяло, перья мягко касались моей спины, руки, создавая кокон, внутри которого был только он, я и жар, что мы создавали вместе.

Воспоминания вернулись лавиной: грот, вода, его руки на моей коже, губы, что исследовали каждый дюйм, боль, когда он вошёл