Синдром отмены - Виктория Сталь

— Ты живой. Этого достаточно.

Она положила голову ему на плечо. Он не шевелился, боялся спугнуть момент. Его рука лежала на её плече, тяжёлая, тёплая, настоящая. Он чувствовал, как бьётся её сердце, быстро, как у пойманной птицы. И своё собственное, такое же быстрое. Они оба были живы. Вопреки всему.

Мика покосился на них, открыл рот и осёкся, встретив взгляд Кирьяна в зеркале заднего вида. Кирьян молча покачал головой: не сейчас. Мика закрыл рот. Даже он понимал, что есть моменты, которые не нуждаются в комментариях.

Машина неслась по ночной трассе. Впереди были повороты, развилки, опасности. Впереди была неизвестность. Но впереди была и свобода.

Эля закрыла глаза. Её пальцы нашли его ладонь и сжали. Слабо, но ощутимо. Он ответил на пожатие, осторожно, как учился. Она не вздрогнула.

За окном мелькали фонари. Дождь прекратился. Где-то на востоке, над лесом, начинало сереть. Рассвет был ещё далеко, но он уже обещал прийти.

И впервые за три месяца Эля знала: она доживёт до утра.

Глава 10. Дорога

Машина неслась по трассе.

Стрелка спидометра дрожала у отметки сто сорок. Двигатель ревел на пределе, старенький внедорожник не был рассчитан на такие скорости, но Кирьян выжимал из него всё, что мог. Он сидел за рулём, подавшись вперёд, цепко, уверенно, как человек, который провёл за баранкой половину жизни и знает: паника убивает быстрее пули. Его руки лежали на руле без напряжения, но каждое движение было точным, выверенным до миллиметра. Обгон. Поворот. Снова обгон.

Кирьян хмыкнул и на мгновение отвернулся к окну. Он знал эту трассу лучше, чем кто-либо в машине. Знал каждый поворот, каждую заправку, каждый пост ГИБДД. Знал, где можно съехать на просёлочную дорогу, а где затеряться в промзоне. План отхода был проработан до деталей. Но план это одно. А реальность другое.

Мика сидел на пассажирском, вцепившись одной рукой в ручку над дверью, другой в ноутбук на коленях. Его голова непрерывно поворачивалась: экран, зеркало заднего вида, дорога, снова экран. Он высматривал хвост. Не глазами, у него не было опыта водителя или телохранителя. Он высматривал хвост через программу, которую написал за последние два дня: пассивный сканер радиочастот, настроенный на частоты полиции и охранных структур Романовых. Если в радиусе трёх километров появлялась машина с активной рацией на этих частотах, на экране загорался красный маркер. Пока маркеров не было. Но Мика всё равно нервничал. Отсутствие сигнала не означает отсутствия погони. Оно означает только то, что погоня ещё не вышла на их частоту.

— Трасса чистая, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Но это ненадолго. Через двадцать минут они поднимут пост у поворота на Озёрную. Надо уходить на просёлок.

— Через пятнадцать, — ответил Кирьян. — Там есть старая лесовозная дорога. Я знаю.

— Ты уверен, что она ещё существует? Ей сто лет.

— Существует. Я проверял месяц назад.

— Месяц назад не было дождей! А сейчас там может быть болото!

— Значит, проверим.

— Ты оптимист, — пробормотал Мика и снова уткнулся в экран.

Кирьян не ответил. Он не был оптимистом. Он был практиком. Оптимист надеется на лучшее. Практик готовится к худшему. А худшее это застрять в лесу, когда за тобой охотится целая армия Романовых.

На заднем сиденье было тихо.

Эля сидела, прижавшись к Герману. Она всё ещё дрожала, то ли от холода, то ли от пережитого, то ли от того и другого вместе. Его куртка, накинутая на плечи, пахла дождём и кожей. Его рука лежала на её плече, тяжёлая, горячая, настоящая. Она чувствовала его тепло даже через ткань.

— Ты как? — спросил он. Голос был хриплым, но мягким.

— Не знаю. Я ещё не поняла.

— Поймёшь. Позже. Сейчас главное уехать.

Она кивнула. Её пальцы нашли его ладонь и сжали. Слабо, но ощутимо. Он ответил на пожатие, осторожно, как учился. И она не вздрогнула. Не отдёрнулась. Не сжалась. Это была вторая маленькая победа за ночь.

— Тот охранник, — сказала она тихо. — Ты мог убить его. Но не убил.

— Да.

— Почему?

Герман помолчал. Потом повернул голову и посмотрел на неё.

— Потому что ты смотришь.

— Это неправильно. Ты не должен подстраиваться под меня. Ты это ты. Я не хочу, чтобы ты менялся.

— Я не меняюсь. Я выбираю.

— Выбираешь что?

— Каким быть. Зверем или человеком. Раньше у меня не было выбора. Теперь есть. Ты дала мне его.

Она не нашлась, что ответить. Да и не нужно было ничего отвечать. Всё, что требовалось сказать, уже было сказано, не словами, а фактом его присутствия. Тем, что он здесь. Что он живой. Что он держит её за руку.

Мика покосился в зеркало заднего вида. Открыл было рот и тут же осёкся, встретив взгляд Кирьяна. Тот молча покачал головой: не сейчас. Мика закрыл рот. Даже он понимал, что есть моменты, которые не нуждаются в комментариях. Но через минуту он всё-таки не выдержал.

— Слушайте, я, конечно, всё понимаю. Романтика, воссоединение, всё такое. Но мы только что ограбили особняк криминального авторитета. У нас полчаса, чтобы исчезнуть с радаров. За нами будет охота, и полиция, и люди Романовых, и, возможно, Корсаковы, потому что они теперь в союзе. Так что, может быть, обсудим наши дальнейшие действия?

— Мика, — сказал Кирьян устало.

— Что «Мика»? Я просто предлагаю конструктивный диалог!

— Помолчи пять минут. Дай им прийти в себя.

— Я и так молчал! Я всю ночь молчал! Я...

— Три минуты. Просто помолчи три минуты.

Мика замолчал. Засопел обиженно. Но через три минуты, ровно через три (Кирьян засёк по часам), снова открыл рот. Правда, на этот раз о деле.

— Кстати, я тут подумал. Тот охранник в саду, он же нас не видел?

— Видел, — сказал Герман. — Но не запомнит.

— Почему?

— Потому что я вырубил его до того, как он сфокусировал взгляд. Мозг не успел записать картинку. Он очнётся и не сможет описать ни лиц, ни количества нападавших.

— Это вообще возможно?

— Меня учили этому.

— Жесть, — Мика помотал головой. — Ты вообще человек или ходячее оружие?

— Мика! — рыкнул Кирьян.

— Молчу, молчу!

Но Герман не обиделся. Он уже понял: у Мики это не от злости. Это от нервов. Он болтает, когда боится, так