Юность, 2026 № 04 - Журнал «Юность»

комнаты заглянул озорной солнечный луч, обсыпал его лицо рыжими веснушками, позолотил локоны, проник в орущего младенца и навсегда остался светить уже изнутри, из глаз его и из самого сердца.

Но по мере взросления все это щедро упавшее на Вовочкину голову золото, кудри и девчачье личико возмущало и оскорбляло его до глубины души. Вся его жизнь впоследствии была отчаянной попыткой доказать всем вокруг, что он настоящий пацан. Кудри он выпрямлял шапкой, натягивая ее на ночь на мокрые волосы. Однако капризные локоны предательски гнули свою волнистую линию.

Яркая рыжая внешность Вовочки притягивала к себе внимание окружающих, как магнитом, раздражала своей брызжущей солнечностью и часто становилась поводом для потасовок с ребятами во дворе.

Когда наша жизнь вышла за дворовые рамки и нужно было ходить самаркандскими переулками в школу и в секцию спортивной гимнастики, боевая закалка дошкольного периода пригодилась как нельзя лучше. Каково было златокудрому ангелочку с веснушками на лице оказаться один на один с суровой уличной действительностью?

– Эй ты, рыжий! – было самым безобидным, что раздавалось в спину.

Узбечата кричали вслед порой и более дерзкое и оскорбительное, типа «русский – дурак, русский – жопа узкий!».

Мы выбирали уже не самый короткий путь в школу, а наиболее безопасный. Детей тогда в школу за руку не водили. И драться Вовочке приходилось довольно часто, оттачивая боевое мастерство.

После окончания папиной службы и переезда всей семьи на его родину в Киев началась новая жизнь, учеба в новой школе, все с нуля. Нам, девчонкам, было проще, а братик принял весь удар перемен на себя.

– Слышь, рыжий, сигарету дай! – Шпана в новой киевской школе не обделила своим вниманием новенького восьмиклассника.

– Не курю.

– Шузы сыми.

На Вовочке были новые ботинки.

Завязалась потасовка. Навсегда запечатлена в моей памяти картина драки в школьном дворе: мой братик, держась двумя руками за тонкое дерево, отражает ногами удары нападающих. Он вращался вокруг дерева, как вокруг шеста, раздавая удары то левой, то правой, то сразу двумя, благо растяжка была отменной. После мордобития местная шпана признала моего братика, обменялась с ним рукопожатием и даже похлопыванием по плечу – браво! Они увели его «обмывать» ничью пивом, и с тех пор мой братик стал уже Вованом, но дома мы звали его Вовиком.

Он занимался теперь карате, был рыжей знаменитостью в школе, насмешником и дерзким острословом. Купил самоучитель игры на гитаре и заиграл, запел Высоцкого, а также блатные песни и не совсем приличные частушки. Он был одаренным артистом, мог имитировать голоса всех учителей в школе, и мы слушали его вдохновенные импровизации с хохотом и восхищением.

В армии Вовик служил в десантных войсках. Бесстрашному рыжему ангелу в голубом берете очень к лицу было синее небо, и он прыгал с парашютом бесчисленное число раз. Когда он зависал в небе в затяжном прыжке, его окрыленное сердце ликовало, он кричал и пел, он был несказанно счастлив от ощущения свободы в бескрайнем небе, от самого полета. Он ощущал себя птицей.

Родителям уже было хорошо за шестьдесят, когда они отправились в эмиграцию в Германию. Было страшно и тревожно в таком возрасте срываться в неизведанное путешествие. Но, с одной стороны, им было не привыкать переезжать, а с другой – они это сделали ради сына по его же просьбе, чтобы узаконить его бизнес. Когда наступили лихие девяностые, в братике вдруг проснулся талант бизнесмена, он с друзьями запустил торговлю сигаретами, перегоняя их вагонами в Германию. Разница в цене была огромной, риск – тоже. Но братик всегда был отчаянным и безбашенным, легко ходил по лезвию ножа с ловкостью канатоходца. Он решил сделать прорыв из своей монотонной, как ему казалось, жизни к богатству и успеху, из замкнутого круга – к совершенно другим берегам и горизонтам.

И он сделал отчаянный прыжок. На всем ходу поезда, следующего из Львова в Варшаву, не имея польской визы, братик прыгнул прямо под откос, кувыркался на бешеной скорости, скатываясь вниз, и остался тем не менее живым. Пригодилась спортивная закалка. Он перешел польскую границу, вооружившись картой, и на перекладных прибыл по одному заветному адресу в Германию. Так началась его карьера контрабандиста, головокружительное восхождение на вершину сигаретной пирамиды.

– Денег навалом! – признался он мне однажды в телефонном разговоре.

Но, когда братик взобрался уже на самую вершину успеха в бизнесе, для него начался такой же стремительный спад. Как однажды уже он скатывался кувырком, выпрыгнув из поезда, так же стремительно покатилась жизнь сигаретного короля вниз. Все обстоятельства сошлись против него одновременно: и полиция нашла способ обуздать вышедший из берегов сигаретный беспредел, и мафиозные дружки перешли все границы своих понятий, обокрав и ободрав братика, «кинув» его в бизнесе. С волками жить – по-волчьи выть.

Его нашли средь бела дня в парке. Он лежал на спине, открыв глаза, и больше не дышал. Остановившийся взгляд его был устремлен в пустое синее небо. Прохожие вызвали скорую, врачи пытались сделать реанимацию. Но сердце остановилось. Душа вырвалась из его грудной клетки и устремилась ввысь. Туда, откуда нельзя больше скатиться под откос.

После такого потрясения мама стала быстро угасать, память ее стиралась будто ластиком, видимо, это было ее защитой от беспощадности жизни. Отец каждый день ездил на кладбище и разговаривал там с сыном. Но гранитный камень упрямо молчал и не давал ответа на один-единственный вопрос: почему?

С каждым днем мама становилась все беспомощней и забывчивей, все больше походила на ребенка. Она теперь жила в каком-то только ей видимом и понятном мире, где снова все любимые ею были живы. То она вдруг видела Вовочку маленьким, вон он побежал, прячется под столом, говорила она, показывая рукой. То, сидя в кресле, вдруг говорила: «Пойду в комнату к маме», вставала и медленно шла.

Однажды мама поведала мне о своих полетах. Сбывалась ее сказка о птице.

– Вчера я улетала из дома ненадолго. Сидела после сна на своей кровати, как вдруг все четыре ножки кровати сложились, и я вылетела на ней из окна. Полетела над городом, над лесом и полем. Потом полетела к маме, видела ее хату. А потом я снова видела маковые поля и горы с тюльпанами. Хотела вернуться домой, но забыла дорогу. Летала, летала и как-то нашла, вернулась. Кровать выпустила ножки, как шасси, и с шумом приземлилась на прежнем месте. Вот так я полетала, чудеса, да и только, – выдохнула мама с сияющей улыбкой на лице. – Только отцу не говори, что я улетала, ругаться будет, – попросила