Мучительная любовь и отчаянная страсть Сент-Экзюпери - Елена Ивановна Майорова

у меня есть. Но встречи для меня опасны: покажется, что меня оделили капелькой нежности, и сердца не унять… И все-таки мне бы хотелось писать тебе время от времени – хотелось бы, чтобы ты отвечала. Уверен, ты тоже этого хочешь. Еще хочу почувствовать тебя надежным другом. Может, и ты хочешь этого? Меня ты можешь просить обо всем, ты знаешь. Любую жертву, в любую секунду. Я не пытаюсь уверить тебя, что это с моей стороны большой подарок, потому что я никогда тебе не понадоблюсь, но, быть может, это чуть меньше одиночества в миг, когда очень одиноко. И я всегда прощу тебе все, пусть ты даже делаешь мне очень больно. Поверь, и это я говорю без желания убедить тебя в собственном великодушии: если я омрачу твой образ, что у меня останется? Ты навсегда неприкосновенна… Я опять заживу кипучей жизнью и буду мало похож на слабого ребенка, которого ты знаешь… В эту ветхую одежду я ненадолго ряжусь, попав сюда. И снова поспешно мужаю, становясь немного варваром, немного завоевателем.

…Но как узнать, что ты думаешь о написанном. Мне хотелось бы показать и то, что я написал для тебя. А вдруг ты рассердишься?»

Известно, что он читал свою новую повесть в салоне Луизы, а позже писал ей: «Мне бы так хотелось знать, что ты думаешь о моей книге. Нет сомнения, что она тебе не понравилась, раз ты мне не написала. Когда мы с тобой разговаривали по телефону, я понял, что ты еще ее не прочла, и не хотел тебя торопить… И я уехал. До сегодняшнего дня я все надеялся, что книга хоть немного, но все-таки тебе нравится. Счастливо, Лулу, напиши хоть словечко».

Духи Vol de Nuit Жака Герлена

Вероятно, начинающая писательница Луиза де Вильморен не могла не оценить достоинств и успеха новой книги своего друга, однако «лицом к лицу лица не увидать», а у неё была своя бурная жизнь. Но не знать, что повесть «Ночной полёт» принесла Антуану всеобщее признание, Лулу не могла. Его неожиданный триумф казался Луизе недоразумением, а сам бывший жених – самым большим неудачником из всех, кого она знала. Между тем его известность вышла далеко за пределы Франции: книгу перевели не только на английский, но и на финский и японский языки; голливудская студия Metro-Goldwyn-Meyer предложила экранизировать «Ночной полёт»; несколько лет спустя в Италии по его мотивам написали оперу.

Даже известный парфюмер Жак Герлен выпустил духи Vol de Nuit, которые стали очень популярны и продаются до сих пор.

На земле и в облаках

Важный этап в жизни Сент-Экзюпери, связанный с работой в «Аэропостали», со становлением его как умелого пилота, с ощущением лётного братства, заканчивался. Время героев-одиночек, на самоотверженности которых строилась деятельность компании, подходило к завершению; авиация из героической превращалась в коммерческую.

Дидье Дора сняли с поста директора «Аэропостали», объявили мошенником и угрожали тюрьмой. Газеты писали только об этом процессе. Антуан полностью сохранил доверие к Дора, репутация которого в конце концов была восстановлена. Но компания сменила владельца. Смещение Дора повлекло устранение и многих его прежних назначенцев, в том числе и Сент-Экзюпери.

Пользуясь свободным временем, супруги принимали в уютной вилле Консуэло сестру Антуана Габриэль и её семью. Казалось, в отношении новой родственницы наступило потепление. Возможно, в отсутствие непримиримой старшей сестры Симоны, уехавшей по службе в Сайгон, молодые женщины нашли какие-то общие точки соприкосновения. Однако в Ницце, управляя автомобилем, Консуэло сбила пешехода и в результате тяжёлого судебного процесса должна была заплатить огромную сумму в возмещение ущерба и судебные издержки. Виллу в Симье с прекрасным садом пришлось продать.

Это событие совпало с окончательным расставанием со старым замком Сен-Морис-де-Реман – страной детства Антуана. Его матушка не могла больше поддерживать в достойном состоянии шато с обширным парком и решила уступить его городу Лиону с условием, что там будет устроена школа-интернат.

Замок Сен-Морис-де-Реман. Современный вид

Антуан с женой перебрался в Париж на рю Кастеллан. Несмотря на заявляемую хозяйственность и аккуратность Консуэло, это было типично богемное обиталище. Ни дня не проходило без гостей, и кормили их дорогими ресторанными яствами, за которыми хозяйка отправлялась на такси. Она возвращалась в сопровождении швейцара, нагруженного икрой, фуа-гра, бутылками вина и сырами. Всё было роскошно, даже излишне, для скромных привычек Сент-Экзюпери. Но поскольку Антуан всегда боялся семейной жизни по мещанскому образцу, он легко принял эту странную богемную жизнь без всяких правил.

Впрочем, он тоже проявлял расточительность: пристрастился менять автомобили. «Вуазан» скоро заменил «родстер» «бугатти».

Один из приятелей Антуана, часто в это время бывавший у супругов, впоследствии делился впечатлениями от этой пары. Консуэло была очаровательно непоседлива и «в беседе перепрыгивала с темы на тему, как козочка»… «Очень забавная, очень умненькая, очень подвижная, бесконечное щебетание, рисует, пишет и ваяет с удовольствием. Я никогда не забуду, как Сент-Экс обыкновенно смотрел на неё. Она обезоруживала его… настолько хрупкая, настолько маленькая, настолько невыносимая, что время от времени ему приходилось ставить её на место. Она удивляла, она очаровывала его, – короче, он обожал её. Птица, которая отказывалась оставаться на месте. Она забиралась всякий раз, когда воображение позволяло ей это, на своего большого шикарного медведя, и этим порхающим медведем был Сент-Экс. Они, казалось, спрыгнули из какого-то мультфильма Уолта Диснея». Она, любя, называла его «Папуас».

Это мультяшное существование несколько напрягало Антуана, не давало сосредоточиться, и он отправлялся писать в другую мультипликацию, в кафе. Он был нелюдимым и одиноким, но при этом любил хорошую компанию и предпочитал именно здесь встречаться с приятелями, читал им написанное, чтобы подсмотреть их реакцию. После «Ночного полёта» он не хотел больше писать романы, и тем не менее писал – что? Этому ещё не было названия, только десятки страниц, исписанных его каллиграфическим почерком. Далеко за полночь официанты начинали громко двигать столы и стулья, намекая, что заведение закрывается. Только тогда, виновато улыбаясь, писатель собирал исписанные листки и уходил в ночь.

В салонах, в которых он тоже часто бывал с супругой, её принимали довольно прохладно. Там предпочитали дам значительно более интеллигентных и светских. Консуэло же – обвинял ее Антуан, – осталась провинциально зашоренной, при всей своей раскованности неуместно выставляла напоказ набожность, то и дело поминала Бога и всех святых, объявляла, что регулярно ходит в церковь и исповедуется. Совсем не глупая и чуткая Консуэло признавала