Мучительная любовь и отчаянная страсть Сент-Экзюпери - Елена Ивановна Майорова

ни одному иностранцу ещё не позволили подняться на нём в небо. В Советском Союзе всё было засекречено, аэродромы и самолёты тщательно охранялись, однако, почуяв во французском журналисте родственную душу (или из каких-то иных соображений), шеф советских ВВС Яков Алкснис поднял для него самолёт в воздух 17 мая, за день до официального мероприятия.

А на следующий день, 18 мая, в Париже Консуэло услышала крики продавца газет: «Катастрофа! Разбился гигантский русский самолет „Максим Горький“. Все пассажиры погибли!» Сент-Экс должен был лететь на «Максиме Горьком». Это входило в программу его поездки для репортажа. «Перед моими глазами мелькали шапки газет, которые на все лады сообщали о трагедии в небе. Я не видела ничего, кроме аршинных заголовков, которые выкрикивал на разные лады газетчик, чтобы привлечь читателей».

В этот роковой день взлетевший флагман советской авиации был случайно протаранен истребителем И-15. «Удар был чудовищной силы,– сообщал очевидец,– „Максим Горький“ пролетел по инерции еще 10–15 секунд, крен все увеличивался, и он начал падать на нос… Машина ударилась о сосны, стала сносить деревья и окончательно рассыпалась на земле…» в районе поселка Сокол, близ одноименной станции метрополитена. Погибли 36 пассажиров и 11 членов экипажа. Погиб и пилот истребителя[21].

Какой-то странной игрой судьбы избежавший гибели Сент-Экзюпери принёс соболезнования в связи с трагическим происшествием, опубликованные в газете «Известия». Он писал: «Я летал на самолете „Максим Горький“. Эти коридоры, этот салон, эти каюты, этот мощный гул восьми моторов, эта внутренняя телефонная связь – все было не похоже на привычную для меня воздушную обстановку. Но еще больше, чем техническим совершенством самолета, я восхищался молодым экипажем и тем порывом, который был общим для всех этих людей. Я восхищался серьезностью и той внутренней радостью, с которой они работали. Чувства, которые обуревали этих людей, казались мне более мощной движущей силой, нежели сила восьми великолепных моторов гиганта».

Перед отъездом Антуан сумел подарить радость нескольким пожилым француженкам, бывшим гувернанткам, не сумевшим после большевистского переворота вернуться домой. Он передал им привет с далёкой родины: портвейн и ликёры. С нежной жалостью он смотрел на усохших и выцветших старых женщин, тоскующих по «прекрасной Франции» своей молодости, радушно угощавших его, посланца родной страны, самым вкусным – пирогами с мадерой.

Поездка оставила у писателя довольно приятные впечатления, и его статьи были проникнуты доброжелательностью к СССР, хотя он не закрывал глаза на тоталитарность режима – но ведь это были трудности роста? Здесь он разошёлся со своим гуру Андре Жидом. Тот сначала выступал в поддержку Страны Советов, где его причисляли к многочисленным в то время «друзьям СССР». Однако летом 1936 года писатель побывал в Советской России и смог разглядеть отсутствие свободы, жёсткий контроль за литературой и общественной жизнью, полное подавление инакомыслия. В частном письме он рассказывал: «Малейший протест или критика приводят к строжайшему наказанию и мгновенно подавляются. Не думаю, что в какой-либо другой стране мира, даже в гитлеровской Германии, свобода мысли более задавлена страхом и насилием власти». Его очерк «Возвращение из СССР», в котором он откровенно описал свои впечатления, вызвал недовольство прикормленных «друзей СССР», в том числе Ромена Роллана и Лиона Фейхтвангера. Последний в противовес Жиду написал книгу «Москва. 1937» – о радостной и счастливой жизни советского народа.

Выдержанные в том же ключе репортажи Сент-Экзюпери о России, в пяти очерках появившись в одной из парижских еженедельных газет, расширили и без того немалый круг его поклонников. Не менее важно, что крупные гонорары помогли залатать наиболее зияющие дыры в семейном бюджете.

Чувствуя себя заново родившимся после катастрофы в пустыне, Антуан бросился как в воду в суетную жизнь Парижа. Официальные приёмы, светские визиты, дружеские вечеринки не прекращались. «Великодушный и неразумный по натуре, он тащил в дом всех друзей, встреченных на бульварах и в кафе. Потом эти друзья приходили в гости чаще, чем ему бы хотелось», – вспоминала Консуэло. Ему нравился имидж отважного летчика, глубокого мыслителя, тонкого романтика. Всё чаще возникали ссоры с женой: она очень ревновала к интересу, который вызывал ее знаменитый супруг, ни за что не хотела оставаться в тени, считала, что тоже имеет право на свою долю восхищения. В стараниях стать центром внимания она иногда выглядела жалкой эксцентричной дурочкой. Антуан испытывал сочувствие и сострадание к этой маленькой мятущейся женщине, но часто ему становилось за неё неловко. Он всё больше отдалялся от жены; они даже жили на разных этажах. У них образовался, что называется, свободный брак – физической верности оба не придавали большого значения. Но Антуан продолжал возить её к родным в Агей, где все намеренно унижали взбалмошную экстравагантную невестку, только его матушка была к ней добра. Впрочем, Консуэло находила объяснение обходительности свекрови: она не хотела портить с сыном отношения, она… «понимала, что он большой ребенок и что, если его наказывать, он сбежит навсегда…».

Писателю, как многим выдающимся мужчинам, было свойственно наивное стремление объединить вокруг себя всех любящих его женщин. Эти эгоцентрики полагали, что общее чувство к нему, единственному и совершенному, способно сгладить между соперницами все противоречия. Антуан с удовлетворением наблюдал за очевидной приязнью между Консуэло и Нелли Вогюэ. Мать Антуана и остальные родственники относились к этой светской даме, человеку своего круга, значительно теплее, чем к экзотической невестке. Мадам Сент-Экзюпери высоко ценила Нелли, выполнившую свой долг – она родила сына Пьера, продолжателя знатного рода. У Консуэло в трёх браках детей не было. Вопрос деторождения практически не поднимался в жизнеописаниях Сент-Экзюпери, по-видимому, как слишком житейский, приземлённый для такого необыкновенного, возвышенного человека: писатель – и замаранные пелёнки, фи! Некоторые исследователи его жизни и творчества утверждают, что Антуан не заводил детей, понимая, что Консуэло не создана для роли матери. Очень спорное умозаключение: его матушка с радостью воспитывала бы внука, ребёнок мог бы расти и в семье Агейев. Нет сомнений, что семейство Сент-Экзюпери переживало глубокое разочарование бесплодностью его неординарного брака. И это при том, что Антуан очень любил детей. Он признавался матушке, что хотел бы иметь «много маленьких Антуанов».

Лишь в конце жизни у него появился «Маленький принц».

После Москвы Сент-Экзюпери стал нарасхват. Его уговорили работать в газете «Этрансижан», главной сопернице «Пари Суар». Впрочем, в обеих газетах заправляли его хорошие приятели. Однако их терпение подвергалось серьёзному испытанию: писал Антуан от случая к случаю и долго тянул с предоставлением обещанного и оплаченного материала. Но если приносил в редакцию статью, это был маленький шедевр, сразу увеличивавший тираж газеты.

«Эр-Франс» предложила Сент-Экзюпери совершить тур с лекциями