Молот Пограничья. Книга VIII - Валерий Пылаев

— Тише, Дмитрий Александрович, умоляю вас, тише! — Император взмахнул рукой — нервно, резко, будто отгоняя пчелу, уже готовую ужалить. — Пусть говорит, черт бы его побрал!

За показным раздражением пряталась паника — и пряталась скверно. Голос дрогнул на последнем слове, его величество непроизвольно отступил еще на полшага и на этот раз точно приложился бы затылком об Святогора, не успей один из телохранителей заботливо встать между нами.

Даже бестелесный, Годунов внушал ужас.

На вид — высокий худой старик, высохшая и усталая копия сына. Его тело не изменилось, однако глаза — абсолютно черные, от края до края, без белков и зрачков — уже не оставляли сомнений. Теперь, когда прибор заработал в полную силу, я видел их отчетливо — и почему-то не сомневался, что это не магический эффект для устрашения легковерных и малодушных.

Чтобы управлять своими тварями, Годунов сам стал одной из них. Просто пока мог прятать аспект внутри — не превращаясь в уродца с крыльями, рогами или еще Матерь знает чем.

— Как вы уже могли догадаться, судари, все это, — Годунов обвел руками пещеру, — оставлено здесь лишь для того, чтобы вы могли вдоволь порезвиться. И заодно убрались подальше, чтобы мне не мешать. — Надеюсь, его величество в добром здравии — едва ли риск был так уж велик. Особенно когда рядом такие прославленные воители, как Игорь Данилович и Ольгерд Святославович. Нисколько не сомневаюсь, что вы без труда одолели моих несчастных тварей.

Годунов изобразил поклон. Он не мог видеть, но не сомневался, что мы здесь. Знал каждого, кого император непременно возьмет с собой поохотиться в Тайгу — и знал по именам.

Святогор дрогнул, откликаясь на мою злость — жив-камень в его груди вспыхнул, разгоняя ману по движителям, и металлические пальцы стиснули рукоять Крушителя застонав от напряжения.

Старик просчитал все. Лагерь, недоразвитые бесы с зачатками крыльев, ящики и прочий мусор — приманка, на которую мы повелись. Сожгли сломанные игрушки и перемололи уродцев, а Годунов в это время занимался настоящим делом.

— Как и следовало ожидать, вы отправились сюда. А я, в свою очередь, нанес визит в один хорошо известный вам городок. Вот, посмотрите.

Годунов взмахнул рукой — и исчез. Жив-камень в латунном ящике затрепетал, выбрасывая свет, и вокруг него разлилось голубоватое сияние, складываясь в картину — сначала размытую, дрожащую, а потом все четче и четче, пока своды не превратились в небо. Созданное магией изображение заполнило пещеру от стены до стены, и на мгновение показалось, будто мы не стоим в каменном мешке среди скал, а парим в воздухе.

Высоко, очень высоко — будто кто-то не поленился снимать камерой с дирижабля. Впрочем старик Годунов наверняка обошелся без таких сложностей — раз уж сумел транслировать себя через латунный ящик на несколько десятков, если не целую сотню километров Тайги.

Я узнал Орешек сразу. По устью Невы, по очертаниям моста и набережной, по крышам армейских казарм и Таежного приказа, которые с такой высоты казались почти игрушечными. А за ними мелькнула крепость — древняя твердыня над гладью Ладоги с пушками на стенах. Орудия, как и всегда, были нацелены на берег вдалеке.

Беда пришла совсем не оттуда, откуда ее всегда ждали.

Город сражался — и проигрывал. По улицам метались фигурки, крохотные с такой высоты — но я все же различал мундиры урядников, солдатскую форму и блеск штыков на штуцерах. Вспышки выстрелов и яркое пламя боевых заклинаний — все вперемешку. Защитники Орешка отступали, но кое-где на перекрестках еще держались перегораживая улицы машинами и перевернутыми телегами. Отбивались, как могли — и все же их сил явно не хватило остановить обрушившуюся прямо с небес смерть.

Бесы работали слаженно, парами и тройками, сжигая метавшиеся среди домов силуэты один за другим. Настоящие, зрелые твари — не те уродцы, которых мы давили полчаса назад. Они пикировали с крыш, хлестали алыми лучами, понемногу опустошая улицы, на которых уже появились люди в черном камуфляже.

Атака с воздуха сделала свое дело — и теперь в бой шла пехота. Бойцы с годуновскими шевронами шагали, не скрываясь, лишь изредка поднимая штуцера пристрелить кого-то из выживших. Бояться им было уже нечего — самая сложная работа доставалась тем, кто не боялся ни пуль, ни боевых заклинаний.

К ратуше ползла огромная тварь. Огромная черная клякса, сросшаяся из нескольких бесов — вроде той, что спалили телохранители императора, но куда больше и сильнее. Летать туша такого размера, конечно же, не могла, но конечности двигались слаженно, и она перла по улице, сгребая все на своем пути — телеги, обломки, тела — и мертвые и еще живые. Под ее весом стены домов проминались внутрь, будто картонные, камни разлетались, а пыль взвивалась до третьего этажа, понемногу зависая над улицами густой серой тучей.

А потом я увидел Орлова.

Он стоял на перекрестке — один, в расстегнутом плаще, сжимая в руках трость с сияющим магией набалдашником. Вокруг вперемежку лежали тела людей и чудовищ, а мостовая дымилась от ударов, которыми Одаренные сумели разметать первую волну бесов.

Орлов не бежал — и не оттого, что искалеченная нога едва ли дала бы ему уйти далеко. Он сражался за свой город и с казнокрадами-чинушами, и с местными толстосумами, привыкшими жить по старому, и с полчищем мертвецов, что пришло с севера в конце зимы.

Не отступил и теперь — и мгновение показалось, что Орлов справится, выстоит там, где любой другой уже превратился бы в дымящуюся горстку пепла.

Но огромная тварь плюнула алым огнем сразу из нескольких голов. Магический щит на мгновение вспыхнул, закрывая сгорбленную фигуру — и тут же исчез, разбрызгивая по мостовой горячие искры. Удар швырнул Орлова спиной в стену ратуши — и тот остался лежать без движения.

Только на кончике сломанной надове трости еще теплилась искорка аспекта, понемногу угасая.

Жив-камень в груди снова полыхнул жаром, и Святогор загудел, напрягая скрытые под броней металлические мускулы — все до единого. Древние чары сплетались с моей собственной злобой, и машина рвалась вперед — снести чертов ящик, проломить стену пещеры и пройти через Тайгу до самого Орешка.

Но спешить нам было уже некуда — и незачем.

Изображение дрогнуло и погасло. Стены пещеры вернулись — влажный камень, полумрак, и вместо неба над головой — снова низкий потолок, с которого капала вода. Годунов появился перед императором в той же позе,