Молот Пограничья. Книга VIII - Валерий Пылаев

Около полудюжины тел лежали между домами — солдаты, вольники и генерал с серебряными вензелями на оплавленной кирасе. И еще столько же — здесь, вокруг упокоенной твари, среди досок и щепы.

— Матерь милосердная, — Меншиков подошел, на ходу убирая меч обратно в ножны, — я думал, он никогда не сдохнет!

На земле мертвый бес казался еще больше, чем в воздухе. Крылья раскинулись по двору на два десятка шагов. Уродливая морда с обломанными рогами уткнулась в землю, приоткрытая пасть обнажила зубы — длинные, желтые и загнутые внутрь. Бугры под шкурой едва заметно подергивалось — тугие узлы мышц, будто свитые из металлического троса, отказывались принимать смерть хозяина.

От туши несло паленой шерстью и чем-то кислым, железным. Лапы, вывернутые под неестественным углом, все еще сжимали комья земли, выдранные вместе с камнями. Даже дохлая, тварь выглядела так, что к ней не хотелось поворачиваться спиной.

— Какое могучее создание… И какое умное, черт бы их всех побрал!

В глазах императора горели любопытство и жадность — мертвый бес интересовал его куда больше, чем изуродованный магией генерал и солдаты, которых уже оттаскивали к стене и накрывали чем попало.

— Звучит так, будто вы им восхищаетесь, — поморщился я.

— А вы — нет? — Император присел у морды на корточки, негромко лязгнув сочленениями доспехов, и провел латной рукавицей по растрескавшемуся рогу — будто ощупывал экспонат в коллекции. — Такая мощь, воплощенная в неуязвимой плоти. Будь вы на десяток шагов дальше — он уложил бы меня и улетел. — Он поднялся и обвел взглядом двор. — Полдюжины бесов едва не уничтожили крепость, полную Одаренных. Боюсь даже представить, что твари смогли бы сделать, будь их двадцать. Или тридцать.

— Покажите мне того, кто не боится, — проворчал я, опираясь на молот. — Надеюсь, теперь ваше величество понимает, на что способен Годунов.

— Более чем. На этот раз старик зашел слишком далеко — и должен ответить за все, что сделал.

Император грозно сдвинул брови и расправил плечи, лязгнув броней, но я почему-то не поверил. Ни словам, ни уж тем более — нарочито-героической позе, явно рассчитанной на придворных, солдат и генералов, уцелевших после схватки с бесами. За праведным монаршим гневом, выставленным напоказ, скрывались совсем иные помыслы.

И я, кажется, уже начинал догадываться — какие именно.

— Ответить? Пожалуй. — Меншиков ухмыльнулся — криво и очень недобро. — Но что именно ваше величество намерены сделать?

— Напомнить людям, что ждет каждого, кто посмеет выступить против короны. Мы перетряхнем всю Тайгу, если придется — но непременно отыщем, где прячется Годунов. И тогда негодяй заплатит за каждого, кто погиб сегодня! — Император сжал металлическую руку в кулак и повернулся ко мне. — Я ведь могу рассчитывать на вашу помощь, Игорь Данилович?

Я кивнул — хоть и не сразу. Беседа с его величеством оказалась не из приятных. Мы определенно расходились во взглядах на Тайгу и ее обитателей. И некоторые мысли, что посещали венценосную голову, я не мог разделить при всем желании.

Однако эта мне определенно нравилась.

— Разумеется. — Я рывком понял Крушителя и закинул на плечо. — Мой молот и мои люди к вашим услугам.

Глава 12

— Ну, как вам, Дмитрий Александрович? — поинтересовался я.

— Занятно. — Меншиков повернул голову. На месте, где полагалось быть шлему, она выглядела до того нелепо, что я едва удержался от смеха. — Чувствую себя… большим.

Трофейный годуновский волот сделал шаг, другой — и земля ощутимо вздрогнула. Машина была куда тяжелее Святогора, и каждое ее движение отдавалось в металле сердитым и низким гулом. Катя с Воскресенским восстановили все, что сумели, но на броне все еще виднелись шрамы — там, где мне пришлось поработать кузнечным молотом, залечивая раны в кресбулате и стали, оставленные Разлучником.

Жив-камень в груди Святогора запульсировал чуть быстрее, стоило подойти ближе. Машина помнила врага. И я тоже — схватку за Елизаветино, ярость, огонь и искры, во все стороны летящие от брони и оружия металлических титанов.

Такое не забудешь — даже если очень захочется.

— У вас неплохо получается, — сказал я, наблюдая, как огромный волот разворачивается, переступая с ноги на ногу.

Я не ошибся в выборе. Столичный франт, явившийся на Пограничье с багажом из гордыни и отцовского титула, остался в прошлом. Погиб, сгорел вместе с крепостью на Подкове — и восстал из пепла другим человеком.

Тем, которому можно доверить самую могучую машину из всех, что у нас имелись.

Имени у годуновского волота пока еще не было. Зато была толстая броня, и столько оружия, что я едва мог сосчитать количество стволов, что когда-то прятались под доспехами питомцев Лоры.

— Отлично, судари! — Нетерпеливый голос вырвал меня из размышлений. — Если вы готовы — самое время наведаться в гости к его сиятельству Борису Федоровичу.

Император тоже облачился в механический доспех. Золоченая броня сияла даже в пасмурном свете, двуглавый орел на нагруднике раскинул крылья так широко, что, казалось, вот-вот взлетит. Огромная машина была даже чуть выше годуновского волота, хоть и заметно изящнее.

Солдаты и вольники глядели на императора как на божество — и неудивительно. От сияющей брони веяло мощью, которую я сам еще помнил — с того самого дня, когда мы сражались за Орешек с полчищем мертвецов. Тогда я тоже на мгновение увидел нечто высшее — воплощение державного могущества, сверхчеловека, который в самый последний момент появился прямо с неба, чтобы спасти своих измученных подданных. А теперь…

Теперь передо мной стоял четырехметровый золотой мужик. С крохотной головой — надеть шлем его величество не потрудился.

— Так точно — в гости, — усмехнулся я. И развернулся к бойцам. — Выдвигаемся. Держитесь за нами, стреляйте только наверняка. И с мечами не лезьте — вам эти твари не по зубам.

Я вообще не хотел брать с собой солдат и гридней, но без их помощи мы едва ли смогли бы управиться с волотами.

Святогор, Руевит, Тринадцатый и четвертый — пока безымянный, с Меншиковым внутри. И еще столько же у императора — его золотой великан и три уменьшенных копии для гвардейских офицеров. Рядом с местными столичные волоты выглядели скорее музейными экспонатами, чем инструментами войны, однако сражаться наверняка могли ничуть не хуже.

Восемь машин. Не считая полусотни штыков и двоих телохранителей императора,