Лекс. Книга 3 - Евгений Нетт

И по их лицам мне нет-нет, да удавалось прочитать нечто вроде смиренной готовности к новому витку наиболее проблемной для охранителей части службы, в которой было слишком много молодёжи, среди которой присутствовали и вчерашние дети.

Всё-таки именно исполнители установленных приказом сверху ограничений были вынуждены день за днём сталкиваться с избалованными отпрысками знати всех сортов и расцветок.

А то, что я пока не слышал о конфликтах, не значило, что их не случалось.

Так или иначе, но за завтраком собрались почти все. Не хватало только Белль — как объяснил Дима, она с раннего утра ринулась на штурм бюрократического ада, намереваясь покончить с оформлением кружка без необходимости прозябать в очередях.

И завтрак она согласилась принести в жертву нашему делу при том условии, что Громов принесёт ей выпечку согласно заранее составленному списку.

— Связь со внешним миром тоже, можно сказать, восстановили, — доверительно сообщил брюнет, расположив на лавочке рядом с собой большой бумажный пакет, битком набитый булочками. — В центральном холле организовали связной блок. Несколько кабин, сотрудник ИБ рядом, время на звонок ограничено. Разговоры, полагаю, прослушиваются и записываются, личности проверяются, и пропускают в итоге не всех…

— И по какой логике? — приподнял бровь Виктор, явно возмущённый тем, что, возможно, ему и Эльзе не хватит статуса для того, чтобы дать о себе знать семье.

— Передо мной не отчитались, — Громов виновато развёл руками. — Но вряд ли по статусу, потому как Кризенфортов на моих глазах завернули спустя минуту, а отпрысков самой младшей знати при этом спокойно пропускали…

— Кризенфортов, значит, завернули… — я хмыкнул, покачав головой. Сделал глоток вишнёвого компота — терпкого и кислого. — Любопытно.

— Но ты же уже связался с семьёй, Дима? — подалась вперёд Лиза, едва пережевав тяжело ей давшийся кусок мясного пирога, который ну никак не попадал в категорию «приемлемо для начала дня».

— Да, — Громов кивнул подтверждающе. — Снаружи всё спокойно. Официально в Академии «проводится проверка систем безопасности». В аристократических кругах слухи уже разошлись, а семьям простолюдинов индивидуально сообщают необходимый минимум — чтобы не поднимали шум. И да, сестрёнка, дядя велел не лезть в расследование и придерживаться установленных академией правил.

— Это вполне в его духе, — хмыкнула Элизабет. — Я позвоню родителям, но позже.

— Разрешают всего один звонок, так что, Лиз, выбирай вдумчиво. Даже если дозвониться не выйдет, вторую попытку дадут только через трое суток…

— Пф-ф, прелесть какая, — фыркнула Эльза, нахмурившись. — До отца дозвониться и так проблематично, он же вечно в разъездах. А так я, получается, могу исчезнуть на месяц, и никто обо мне ничего не будет знать…

— В то время как остальные студенты весточки о себе передавать всё-таки будут, — вторил кузине Виктор. — Неприятная может получиться ситуация…

— Я бы не был столь категоричен, — я покачал головой, водрузив стакан на поднос. — Ограничения на связь — мера временная и, полагаю, по мере стабилизации обстановки вокруг она сойдёт на нет. И не мне говорить о том, что при желании всегда можно договориться о компромиссе. Едва ли администрации и ИБ очень нужен барон, штурмующий Академию приступом с целью узнать, почему его дети так и не дали о себе знать…

— Отец скорее поднимет шум на пол-Империи, — усмехнулся блондин, сложив руки за спиной. — Штали напролом не идут. Даже в столь… щепетильных вопросах, как исчезновение собственных детей.

Мариэлла, сидящая по правую руку от Виктора, усмехнулась чему-то своему, но комментировать сказанное парнем не стала.

— И всё равно, — начала Лиза, — это свинство. Не люблю я, когда меня ограничивают. Очень не люблю…

Громов усмехнулся:

— Мы в самом престижном учебном заведении Империи, Лиз. Хочешь — не хочешь, а ограничения дали бы о себе знать, когда мы втянулись бы в учебный процесс…

— Педант, — отрезала брюнетка, вздёрнув носик. — Невыносимый.

— И на правах педанта я призываю всех ускориться, доесть, наконец, завтрак, и поторопиться. Опоздать на первое занятие, единственное, между прочим, где нас определили в одну аудиторию, было бы очень дурным тоном, — Дима первым подал пример, совсем не по-аристократски собрав половинкой булочки соус с тарелки. — Ускоряемся, господа и дамы. Гранит науки сам себя не разгрызёт…

После этого напутствия мы быстро покончили с завтраком, ограничив обсуждение новостей и привычную болтовню — несмотря на раннюю побудку, мы и так тут порядком засиделись.

А время поджимало, так что мы, сдав подносы, покинули обеденный зал, взяв прямой курс на нужную аудиторию.

Коридоры центрального крыла по пути становились тем оживлённее, чем меньше времени оставалось до начала занятий. Студенты, ещё вчера предоставленные сами себе, теперь начинали шевелиться с разной степенью удовлетворённости этим фактом. Охрана на постах провожала нас взглядами, в которых смешивалось всё, от облегчения, — ибо студенты перестанут бесконтрольно шляться где попало, — до настороженности.

Расслабляться им было пока рано.

Доставшаяся нам для первой пары аудитория оказалась просторной, с высокими потолками и рядами столов, расположенных на манер амфитеатра. По молчаливому согласию мы заняли места в среднем ряду, потому как никто нас по своему усмотрению у входа не распределял: и то хлеб.

Студенты вокруг распределялись по свободным местам быстро, но без суеты и ожидаемого гомона: сказывалось присутствие у входа двух мужчин в форме охраны академии, офицера Имперской Безопасности за кафедрой и гвардейца, чуть в стороне подпирающего собой стену и равнодушно наблюдающего за окружением.

Белль присоединилась ко всем нам за пару минут до начала занятия, а последним в аудиторию вошёл профессор, которого я мельком видел ранее.

Этот слегка растерявший форму мужчина чуть за сорок вёл занятия у старших курсов, а теперь, по всей видимости, его отрядили на «общий поток». И судя по парочке довольных восклицаний среди слушателей, этот человек среди студентов имел неплохую репутацию… или особо выделял щедрых на лесть учеников.

— Господа и дамы, — он начал резко и без предисловий, стоило лишь шепоткам стихнуть, — меня зовут профессор Дагон. Предмет, который я буду преподавать с сего момента и до завершения этого, с позволения сказать, курса, ранее входил в список выведенных из основной программы в факультатив ни много, ни мало, а двадцать семь лет назад. Теперь же он обязателен для всех, и я настоятельно рекомендую отнестись к нему со всей возможной серьёзностью…

Он прошёлся по кафедре, скользя взглядом по нестройным рядам студентов безо всякой, казалось бы, системы.

— События последних дней должны были наглядно продемонстрировать вам тот прискорбный факт, что статус человека благородной крови не обеспечивает вас неприкосновенностью и правом мешаться охране. Даже по незнанию. Инициатива и самовольное принятие решений допустимы лишь при отсутствии иных вариантов или при непосредственной