Кровь зимы - Екатерина Насута

— Так проси, — голос был тихим.

И принадлежал человеку, который все-таки обнаружился за спиной Каи.

Жрец?

Нет. У жрецов красивые одеяния, расшитые рунами. А этот… этот в холщовой рубашке с пятнами, босой и штаны тоже грязные. Волосы светлые в хвост собрал, перехватив простой веревочкой.

Храмовый служка? В одной руке вот ведро держит, а в другой — палку, тряпкой обмотанную. И пахнет от самого пылью, грязью и едким дешевым мылом.

— Я не умею просить, — ответила Кая.

— Совсем?

— Совсем. Да и… к богам приходят с подарками. А я вот…

— Что, совсем ничего нет?

— Не знаю. А что дарят?

— Ты же сказала, что с подарками приходят. Значит, тебе и знать, чего дарят.

— Я… ну, у нас всякое. Кто-то украшения. Или цветы вот. Кости зимних зверей… шкуры опять же. Травы ценные… что у кого есть.

— А у тебя что есть?

— У меня… чужая ненависть. Пойдёт?

— А и давай. Попробуй.

— Как-то это… вдруг он обидится?

— Он не обидчивый.

— Откуда тебе знать? Ты тут давно служишь?

— С рождения, считай, — парень ловко размотал тряпку и бросил в ведро.

— Родители продали?

— Подарили.

Ещё лучше. Кая слышала, что наверху есть такой обычай, что, когда детишек много, то храмам дарят, чтоб те кормили. В Трущобах дети тоже имелись, но там редко кто до года доживал, а уж чтобы старше — и того реже.

— И как это делают обычно? Ну, дарят? Здесь вот?

— Обычно… — парень задумался, но ответил. — Обычно является там князь или княгиня, если Великая, то в сопровождении боярынь и дочерей их, и с прочей свитой. Если попроще, то обходится дворовыми девками, но все из себя нарядные, красивые. Песню поют приветственную, иногда хороводы крутят или ещё чего. К ним выходит жрец или жрица. И тогда вместе произносят молитву, воскуряют благовония, а потом оставляют у ног дары всякие и разные. Драгоценные. Золотые украшения там или серебро, кому что по чину. Каменья всякие. Иногда — цветы, но редкие. Чем реже, тем дороже. Великая княгиня особый сад держит, где такие цветы, которых больше нигде в мире и нет. Птиц ещё дарят, овец или коз, козлов тоже, особенно Перуну. Быка могут поднести, но это уже не женщины, это воинский дар. Как и клинки… а! Ткани можно. Рушники расшитые или рубахи, или поневы… в общем, кто во что горазд.

Сложно.

Кая вытащила крохотный флакон. Это… дар? Всякий и разный? Точно не драгоценный. Но кто во что горазд. Может, лучше монету? В ней золото, но это как-то неправильно, что ли? Это ж бог, а не шлюшка, которая за золотой удавится и подругу удавит.

Она зубами вытащила пробку.

А потом…

Пусть у неё нет такой красивый клинок, как у волхва, но тоже есть.

— Правильно! Кровь — лучший дар, но если своя. Сама порежешь? Сама давай, — служка не спешил уходить. — Дар — это не вещь, это когда сама, по своему почину и собственному желанию. Тогда услышат…

Кто?

Этот вот каменный, снова сменивший лицо? И очередное кажется смутно знакомым, пусть Кая и не способна понять, где и когда его видела. Но видела! Точно видела! И вглядывается в это лицо жадно, надеясь, что мертвое болото памяти вдруг да оживёт.

Только оно не оживает.

Не спешит.

И Кае остается сглатывать слюну.

— Здравствуй, Переплут, — голос звучит сипло, а рукоять ножа становится мокрой от пота. И сердце в груди забилось, заухало. — Я… я пришла к тебе. Я не умею приносить молитвы. И подарка тоже нет, чтобы достойного… точнее вот…

Она посмотрела на клинок.

На руку.

И полоснула по ладони. И на сей раз было больно. Настолько больно, что Кая прикусила губу, чтобы не заорать. А когда рука коснулась не подножия, но ноги статуи, боль стала вовсе неимоверной.

Будто кислотой плеснули.

И Кая зашипела.

— Я… отдаю эту кровь по доброй воле, — выдавила она из себя. — Если примешь… и вот…

Пальцы, стискивавшие флакон, побелели. Но Кая заставила себя вытянуть пробку зубами, а потом перевернуть и тряхнуть стекляшку так, что черное густое содержимое вывалилось прямо на босые Переплутовы ноги.

— Прими. И… если сочтешь дар достойным, отзовись. А если нет, то нет… но тогда меня, кажется, убьют. Так мне говорят все. Впрочем, думаю, что даже если ты отзовешься, меня все равно попытаются убить…

— Всенепременно, — ответили ей всё так же из-за спины. — Но ты же умная девочка и не позволишь?

Глава 11

Глава 11

Храмовый служка изменился.

Теперь он