Путь Строителя 17 - Алексей Ковтунов

стороны, комок у нас пробный, мы с ним экспериментируем, а значит, оставить его под открытым небом это тоже эксперимент. Надо же понять, за какой срок тридцать четыре процента стабильности превращаются, скажем, в десять. Если на это уходят годы, можно спать спокойно и не тратить драгоценный воск на герметизацию. А если счет идет на дни, тогда уж извините, пчелки, летите искать новые цветы, ваша продукция становится жизненно необходимой.

На том и порешил, подобрал две щепки и, не касаясь руками, перевалил густой комок в горшочек, накрыл крышкой, замазал стык глиной, чтобы мухи не летали, и пристроил в тени у воды. Оставалось объявить, что заходить на территорию бункера отныне запрещено даже между экспериментами, да объявлять оказалось некому, народ ушел сам. Думается, после сегодняшнего желающих пройти мимо таблички с горшочком не найдется еще долго. Если уж лорду за такое прилетело от меня дебилом, то что услышит кто-нибудь попроще, лучше даже не проверять.

По соседству дожидался своего часа бульон, и на него у меня планов не меньше. Факел из него не сделаешь, гореть он горит и не гаснет, вот только сгорает слишком быстро, с бурными выбросами газов и таким жаром, что обычное пламя рядом с ним выглядит бледно.

Горн на таком тоже не потопишь, спалит мне все заслонки и не заметит. В общем, на конечный продукт это добро не тянет, будем дорабатывать, и бульон, и сам суп, а заодно наращивать объемы, без них любые опыты так и останутся баловством.

Насколько я понял, даже когда замес дойдет до полной готовности, он все равно будет делиться на комки и жидкую часть. По крайней мере так выходит из простой арифметики, в моем лучшем продукте при готовности в двадцать шесть процентов, густого остатка осталось от силы пять относительно общего объема. Бульона, выходит, всегда будет больше, и пускать его на ветер я не собираюсь. Как минимум греческий огонь мы из него соорудим, а как максимум придумаем двигатель внутреннего сгорания. Но это пока из разряда совсем уж наглых фантазий.

Наработки я попрятал подальше от любопытных глаз и лишних рук, а себе оставил задачу поскромнее, отыскать начальника, обсудить с ним пару рабочих моментов и ждать аудиенции у лорда.

Задачка, между прочим, оказалась не из простых. Сперва заглянул к себе, Корша там не оказалось, зато по хозяйству сплошной прогресс. С горном закончили, осталось дождаться, пока кладка просохнет, и до того момента трогать ее никто не станет. Рядом навалена белая глина, в ней по локоть Сурик, лепит пластины под будущий шамот и раскладывает их на просушку ровными рядами. К первой растопке парень готовится, похоже, тщательнее, чем я к разговору с лордом, на мое приветствие он отозвался рассеянным кивком, не до гостей ему.

Под навесом Корша тоже пусто, может он вообще жилищем обзавелся давно. Но уходить я не спешил, мужики рядом как раз колдовали над угольной ямой. Выкопали ее метра на два вглубь, пол выложили кирпичом и загладили глиняной смесью, теперь хоть обеды на нем накрывай. По четырем углам устроили сливы под деготь, в каждый опускается горшок, и по желобкам со всех сторон в него стекает все, что дерево отдаст под жаром помимо угля. Сейчас над ямой выводят купол, и с ним простая дырка в земле окончательно превращается в промышленную печь для пиролиза.

А ведь мы ее с Коршем всего-то прикинули мимоходом, я палочкой на земле набросал, что хочу получить в итоге. Он идею подхватил, дополнил и, уж не знаю когда, видимо посреди ночи при свете волосяна, оформил в полноценный чертеж.

Теперь работы идут без него, но про приемку мужики помнят, потому каждый ряд ложится точно по бумаге, ни на сантиметр в сторону. Наверху вполголоса обсуждали не то лорда, не то его коня, я расслышал лишь «да я рядом с ним есть неделю не смогу» и уточнять не полез. Второй список, судя по всему, закрывается сам собой, и это лучший вид списков.

Оставалась ферма, туда начальство тоже любит заглядывать. Однако вместо Корша у входа сидел на чурбачке заведующий субстратом, прятал лицо в ладонях и горестно шмыгал.

— Тебя Корш, что ли, обидел? — осторожно уточнил я.

— Кто? — заведующий поднял на меня красные глаза и заморгал. — А… Нет. Лук это. Поливка сегодня, вторая уже.

— Сочувствую. Корша, случаем, не видел?

— Не было его сегодня, — он утер щеку рукавом и задумался. — Хотя говорили, вроде только что отсюда вышел… Не знаю. Не видел я.

Показания так себе, честно говоря, но напирать я не рискнул, у человека и без меня горе. Ушел, и лишь на полпути до меня дошло, что сквозь слезы он не то что Корша, он и меня-то вряд ли разглядел, так что свидетель из него сегодня никудышный. К счастью, добрые люди по дороге подсказали, что начальник давно обосновался у дома старосты и кого-то ждет. Подозреваю, вполне конкретного кого-то.

У дома старосты меня первым встретил конь. Вернее, сперва я решил, что к крыльцу зачем-то подкатили осадную башню, а потом башня повернула голову и оказалась конем. Ну, если это существо так вообще можно называть, ведь прямо при мне гвардейцы кормили его свежим мясом.

Ростом зверь с небольшой ангар, грудь шире дверного проема, и как он в наши ворота пролез, загадка, разве что пригнувшись. Стоит, жует, гвардейцев еле терпит, и вся морда сообщает, что как только кормежка остановится, терпение это сразу же лопнет. Это ж какой ольдокрут к такому прицепить можно… Мысль я придержал, мне и одного нагоняя от Кральда на сегодня хватило.

Сам Корш расположился чуть дальше, под окнами, за походным столиком, и увлеченно чертил, на коня внимания не обращал вовсе. Заглянул я ему через плечо и присвистнул, на листе разворачивается целое крыло лазарета, и, если я правильно понимаю масштаб, пристройка выйдет раза в три больше основного здания.

— Подсмотрел в столице, — Корш даже не обернулся, хотя вопросов я задать не успел. — Там лазарет в целом неплохой. Только без живого дерева, ну так и строили его несколько сотен лет назад. Будешь в столице, обязательно зайди посмотреть, в стенах там руны, и никто не знает, работают они или нет.

— А вот это очень полезная информация, — искренне оценил я. — В остальном-то ты чего тут расселся, прохлаждаешься?

— Это скорее к тебе вопрос, где ты шляешься, — Корш наконец оторвался