Хродир Две Секиры - Егор Большаков

Ремул для церемонии оделся не в доспех, как это полгода назад сделал Хродир, а в обычную таветскую праздничную одежду – но Ремул и не был ни риксом, ни даже таветским хундрариксом; тем не менее, одежда его производила впечатление на гостей. Снежно-белая шелковая рубаха длинного таветского покроя была подпоясана ферранским поясом из золотых наборных блях с драгоценными камнями; пояс лежал поверх широкого красного кушака из бархата, имевшего, судя по всему, хаттушское происхождение. Синие шелковые штаны были заправлены в сапоги из мягкой кожи, густо перетянутые ремешками, покрытыми ярко-красным лаком и застёгивающимися на золотые пряжки. Подросшую бороду Ремул перетянул красным шнуром на тот манер, который таветы когда-то увидели у ишимских купцов и быстро переняли, оценив его практичность: шнур не позволял бороде рассыпаться, когда это было не нужно. Волосы Ремул не стал убирать в косы или пучок, как сделали бы таветы: они хоть и отросли за полгода, но были, в отличие от таветских, жесткими и волнистыми, и их длины не хватало для полноценной косы. Герулка Ремула также была праздничной, изготовленной, судя по ее алому цвету, мастерами-рафарами; шкура на герулке принадлежала не волку или медведю, а довольно редкому в этих лесах серебряному оленю, названному так за цвет шерсти. Этого оленя Ремул, как и полагается, добыл сам. Такая герулка, конечно, не была боевой – оленья шкура не в состоянии защитить от стрелы или скользящего удара так же, как волчья, не говоря уже о медвежьей – зато была красивой и торжественной, то есть как раз соответствовала случаю.

Покажись Ремул в таком виде в Ферре – над ним бы откровенно потешались, показывая пальцем и громко рассуждая о варварской аляповатости, отсутствии у северян благородной умеренности в выборе расцветок и о падении нравов даже среди патрицианской молодёжи. Однако таветы, судя по взглядам, были в восторге от такого образа. Хродир, во всяком случае, одобрительно покивал головой и развёл от восторга руки, когда первый раз увидел Ремула в таком наряде.

Хелена же постаралась если не превзойти Фертейю, то, по крайней мере, быть не хуже. Варварское понимание красоты – побольше золота, камней и красок – причудливо сочеталось у дочери Хельвика с рассказами Ремула о чужой – ферранской, мирийской, хаттушской, ишимской – моде в одежде и прическах. Будучи девушкой неглупой и не лишенной чувства вкуса даже в ферранском его понимании, Хелена в итоге сумела довольно органично совместить элементы разных образов.

Рассуждала Хелена просто и логично. Почему Фертейя считается первой красавицей среди таветов? Причем так думают, похоже, все мужчины-таветы, с которыми говорила на этот счет Хелена. Но вот Ремул, к примеру, считал – искренне, в этом Хелена была уверена – что Фертейя, конечно, красива, но Хелена гораздо красивей. Почему таветские и ферранские мужчины смотрят на Фертейю и Хелену по-разному?

Да потому, что внешность Фертейи, похоже, кажется таветам необычной, уникальной, особенной. Хелена, например, обладала теми же чертами, что и абсолютное большинство таветских девушек – длинные прямые волосы пшенично-золотого цвета, светлые брови, большие голубые глаза, курносый нос. Ростом Хелена тоже не выделялась среди соплеменниц – ферраны считали такой рост высоким, а кулхены, например, сочли бы его чуть ниже среднего. А вот Фертейя отличалась от этого стандарта красоты: ее волосы мало того, что имели не золотисто-пшеничный, а скорее темно-медовый оттенок, так еще и лежали волнами, а не прямым водопадом; брови были темнее, нежели у большинства таветов, а оттенок глаз был не бирюзовым, а скорее лазоревым; губы были не тонкими, а капризно-пухловатыми. Рост тоже отличался: таветы считали Фертейю миниатюрной, хотя, например, Ремул говорил, что она – обычного роста, и ничего примечательного в ней нет. Грудь Фейртейи была крупнее и более округлой формы, нежели компактная и подтянутая грудь Хелены – таветы считали крупную грудь однозначным показателем красоты, но Ремул не был солидарен с ними.

То есть Ремул считал Фертейю хоть и красивой, но обычной – видимо, потому что Фетрейя некоторыми чертами была схожа с ферранками; в Хелене же, ничем особым не выделяющейся по мнению таветов, он видел необычную, божественно привлекательную красоту – что и привело в итоге к свадьбе.

Задача получилась непростой. Хелене необходимо было создать образ, не похожий на ферранский, чтобы не казаться обычной Ремулу, но в то же время не похожий на таветский – чтобы как минимум не уступать Фертейе; при этом с отходом от таветских канонов не стоило перебирать, так как Ремулу нравилась именно таветская красота Хелены. Была бы она ферранкой или мирийкой – ей бы помогли с этим специально обученные рабыни, следящие за красотой хозяйки, но где таких рабынь взять здесь, в таветских лесах?

Рабынь не было, но был Востен. Конечно, обращаться за помощью в таком деле к мужчине было, похоже, не по Таво; но с другой стороны, Востен в данном случае выступал не как мужчина (он даже не смотрел на Хелену как на женщину), а как человек, который может помочь. Во-первых, Востен явно не то, чтобы побывал, а некоторое время жил в землях за пределами Таветенланда – а на что может смотреть мужчина, если не на местных красоток? Во-вторых, Востену не надо было долго объяснять суть ситуации – он и сам всё понимал.

Мудрец, конечно, был несколько смущен просьбой Хелены, но отказать сестре приютившего его рикса не мог. Усмехаясь в седые усы и бороду – видимо, предавшись сладким воспоминаниям молодости – Востен предложил несколько идей, часть из которых Хелена отвергла, но иную часть – приняла с интересом. Идеи по поводу изменения размера и формы груди – никакой магии, сплошные портняжные ухищрения – пришлось оставить, ибо перешивать задолго готовую к свадьбе одежду Хелена не захотела, да и времени на это не было. Идею со временной сменой оттенка кожи, пришедшуюся было по нраву таветке, пришлось также оставить – слишком сложными получались приготовления, не укладывались по времени. А вот временно сменить оттенок – не цвет, а именно оттенок – волос, показалось Хелене хорошей мыслью. А идея вычернить ресницы, чтобы глаза казались больше и выразительней, привела девушку в восторг.

Хорошо было хотя бы то, что Хелена озадачилась этими вопросами заранее, за две недели до свадьбы. Востен пыхтел, ругал нехватку времени и ограниченность мышления рабынь, которых был вынужден взять в помощницы для такого дела; однако результат, похоже, пришелся Хелене по вкусу.

К