Хродир Две Секиры - Егор Большаков

настороженно – будто чего-то опасался; это было настолько заметно, что Хродир задал ему прямой вопрос – мол, чего ты боишься? Фриддир сказал, что это не страх, а озноб – якобы, в дороге он попал под дождь и до сих пор не может согреться. Поверить в это было вполне возможно – Фриддир был хоть высок, но слишком, до болезненности, худощав, и, по представлению Хродира, при таком телосложении согреться было по-настоящему сложно, пусть даже и в летнюю пору. По распоряжению Хродира гостю выдали огромную кружку с тёплым травяным настоем, привычку к которому Хродир перенял от Востена – и Фриддир, поблагодарив, пил почти не остывающее содержимое кружки весь оставшийся день.

Посланник же от вопернов – хундрарикс Скатир – почти всё время проводил в компании родича, Уртана, и в общие разговоры не особо лез. Хотя у Хродира и были вопросы именно к нему, рикс решил оставить разговор с воперном до дня после церемонии.

Гости прибыли с почетным сопровождением – каждый взял с собой десяток, а кто и больше, дружинников и небольшой отряд собственной прислуги. Дружинники нужны были далеко не только «для чести» – на дорогах в это неспокойное время было опасно, и даже купцы вынуждены были сбиваться группами и нанимать охрану. Впрочем, десяток дружинников с легкостью справился бы с любой, даже крупной, разбойничьей шайкой – поэтому разбойники просто избегали встреч с такими отрядами. Однако в итоге людей в Марегенбург прибыло так много, что принять и прокормить такую ораву стало задачей нелегкой.

На заднем дворе терема, отгороженном от пространства перед ним высоким дощатым забором, устроили огромную кухню – той кухни, что была в самом тереме, просто не хватало. Запахи, доносящиеся из-за этого забора, вызывали сильнейший аппетит даже у тех, кто не отличался страстью к еде.

Свиты гостей пришлось размещать по домам Марегенбурга – благо, часть из них лишилась хозяев и пустовала. Когда слышали только Ремул, Востен, Фертейя и Хелена, Хродир в шутку сказал, что Марегенбург сейчас – самое безопасное место во всей Таветике, ибо столько опытных воинов редко собираются вместе. Востен на это заметил, что насчет безопасности места Хродир прав, но есть еще одна причина: на Марегенбург сейчас нападать некому, ибо все соседние риксы и их лучшие воины уже внутри.

Если не считать бесед о ценах на товары и торговых путях, составлявших обычное времяпрепровождение риксов, собравшихся вместе по любому поводу, основной темой бесед была крайняя необычность свадьбы, а точнее – необычность жениха.

Нет, браки между ферранами и таветами не были редкостью – во всяком случае, для племен, примыкавших к Лимесу; для племен с ферранской стороны Лимеса такие браки вообще стали обыденностью. Но несколько особенностей, связанных с браком Ремула и Хелены, были для таветов в новинку – а оттого вызывали негромкие, дабы не обидеть ненароком дорогого жениха, пересуды.

Во-первых, браки между ферранскими гостями – то есть офицерами лимесарных легионов, и таветскими девушками уже случались и ранее; но никогда до этого в роли жениха не выступал патриций такого уровня, как Ремул Ареог, а в роли невесты – дочь рикса не самого маленького племени. Обычно всё-таки ферранским женихом был какой-нибудь не особо богатый и знатный центурион (в меньшем ранге «гостя» не посылали), а невестой – дочь хундрарикса, денарикса или мистура. Какому-нибудь некрупному центуриону такая невеста была под стать. Но вот что мог найти в обычной, хоть и родовитой, таветской девушке один из перспективнейших женихов целой Империи – собравшимся было не до конца понятно.

Во-вторых, обычно такой брак заканчивался тем, что муж по истечении срока «гостевания» уезжал в ферранские земли, забирая жену с собой – насколько таветам было известно, ферранский аналог Таво, называемый «ферранское право, Lex Ferranicum», позволял считать такую жену законной по ферранскому обычаю, если муж успешно добывал для нее имперское гражданство. Момент с гражданством таветы не всегда понимали, трактуя его в религиозном смысле – мол, если жена-таветка примет Императора Ферро, праотца ферранов, как своего Предка. Надо заметить, что таветы и так считали, что уход дочери из семьи, ее переезд в дом мужа – сродни смерти дочери, потому что в хозяйственном смысле это и был аналог смерти, ибо из дома уходила нелишняя пара рук; а уж если дочь при этом уезжает аж за Лимес, практически в другой мир – то аналогия со смертью становилась еще более яркой. Поэтому сразу после замужества дочери за феррана, или любого другого чужеземца нетаветской крови, о дочери справлялась тризна, а на погребальном поле появлялся ее кенотаф. Северные таветские племена, очень далёкие от Лимеса и почти не имеющие контактов с иноземцами, за исключением роданов и кулхенов, еще лет сто назад считали, что мужья-южане своих таветских жен по переезду в их родные земли в самом прямом физиологическом смысле съедают. Когда северяне с серьезным видом объясняли это своим южным соседям, у южан это каждый раз вызывало приступы веселья, непонятные для северянина. Характеризовали такие сказки не столько восприятие таветами ферранов, сколько чудовищную, даже на взгляд южных сородичей, дикость самих северных таветов.

Но сейчас ситуация была иной – таветка выходила замуж за феррана, который точно никуда не собирался уезжать; более того, сам этот ферран настаивал на том, чтобы его считали таветом.

В связи с этим возникал третий момент. Получается, что раз Ремул не уезжает, то своего дома – в таветском смысле – у Ремула не было, и ему было некуда увозить Хелену из родительского дома; «родителем» в данном случае считался Хродир как старший брат, ибо Хельвик уже пировал с Богами и Предками. Получался казус, таветам непонятный. Когда Хродир услышал об этом из разговоров гостей, он громко объявил всем, что отдает Марегенбург Хелене в качестве приданного, то есть Ремул становится сразу после свадьба бургариксом Мерегенбурга. А значит, таветский дом у него есть.

Это вызвало новую, еще более оживленную волну обсуждений, не стихавшую до самой церемонии.

Глава 10. Традиции

За исключением того, что Хродир и Фертейя женились зимой, свадьба Ремула и Хелены – во всяком случае, в ритуальной части – мало отличалась от свадьбы рикса.

Востену даже не пришлось прикладывать много сил к украшению утопающего в свежей зелени юного лета Марегенбурга. Цветы и так укрывали землю, накрывая луга и лесные поляны ярким ковром, и колдуну было несложно сделать так, что свободные от тропинок клочки земли внутри стен Марегенбурга покрылись полевыми цветами. Чтобы сделать праздник