Хродир Две Секиры - Егор Большаков

рождении? Ремул, хоть и привык к имени «Хелена», был готов принять абсолютно любое имя возлюбленной, но всё же надеялся, что оно будет таким же сладкозвучным – а не слишком уж тяжеловесно-таветским вроде «Хронхильда» или «Торагтейя».

– На самом деле я Хельвена, – сказала, вздохув, Хелена, медленно перебирая пальцами кончики волос и опустив взгляд, – тебе нравится моё истинное имя?

– Очень, – сказал Ремул и поцеловал невесту в нос, – а как мне тебя называть? По-прежнему Хеленой или твоим настоящим именем?

– Моё настоящее имя из живущих сейчас знает только Хродир. При Хродире, или когда мы вдвоем, можешь называть меня Хельвеной. Это имя… Знаешь, это как мягкая улитка в твёрдой раковине. Раковина – это Хелена, мякоть – это Хельвена. Еще это имя должен знать Востен – он будет проводить ритуал, и он произнесёт его в тайной части, без свидетелей; ты женишься на настоящей мне, на Хельвене. Для всех прочих я – Хелена.

Ремул мягко положил ладонь на затылок Хелены, привлек ее к себе и поцеловал в губы.

– Погоди, – девушка положила ладонь на грудь жениха, – успеем еще. Теперь у меня к тебе вопрос – у вас, ферранов, есть настоящее имя? Ты Квент Ремул Ареог от рождения, или для посторонних?

Ремул развёл руками:

– От рождения и для всех, – сказал он, – у ферранов нет тайных имён.

– Как же мне называть тебя так, чтобы это имя было только между нами? – грустно спросила Хелена, заглядывая в глаза Ремула, – ты же знаешь моё настоящее имя, и я хочу, чтобы наедине ты называл меня им.

– Хельвена, – Ремул попробовал на вкус пока непривычную форму имени возлюбленной, – только ты из всего моего окружения называешь меня Квентом. Даже Хродир, мой названный брат, и тот именует меня по номену, а не преномену – Ремулом.

– Как у вас всё сложно с этими номенами и преноменами, – игриво вздохнула Хелена, – неужели вам одного имени не хватает?

– Нам? – улыбнулся Ремул, – я тоже, кстати, кое-в-чем должен тебе признаться.

Хелена едва заметно напряглась – Ремул почувствовал это своим прикосновением.

– В чем? – спросила таветка.

– У тебя, как только мы женимся, тоже появится второе имя, – хохотнул Ремул, – ты же за феррана замуж выходишь. Даже второе и третье – номен и когномен. Так что будешь ты Helena Remia Araeogul.

– Ремия Ареог? – Хелена попробовала свое новое имя так же, как Ремул настоящее имя невесты, – мне нравится! – она довольно улыбнулась.

Ремул положил ладони на талию девушки, чуть приобнимая и притягивая невесту к себе.

– Как будет по-феррански «я люблю тебя»? – спросила Хелена.

– Ti amo, – сказал Ремул, и Хелена повторила эту фразу, словно пробуя ее на вкус – так же, как Ремул пробовал ее истинное имя.

– Можно, я буду назвать тебя хотя бы иногда mi amarul Quente, – Хелена опустила взгляд, – я ведь правильно форму составила, да?

Ремул улыбнулся:

– Это звучит очень мило, dulcissima mia, – он подхватил невесту за крепкие бедра, приподнял и посадил на перила. Хелена лукаво закусила губу, игриво подтянула вверх подол платья и охватила бока Ремула ногами, чтобы случайно не упасть назад.

– Нехорошо будет, если нас так увидят, – сказал Ремул, – это вообще по Таво?

Хелена фыркнула.

– А то никто не в курсе, да? – спросила она, весело прищурившись, – мы так только чужих риксов смутить можем, и то вряд ли – они с дороги устали, сейчас спят все. Может, тоже спать пойдём? – Хелена выразительно взглянула на низ подола Ремуловой рубахи.

Ремул смущенно улыбнулся.

– Хельвена, мы три года ждали, – сказал он, – неужели пару дней не подождем? Еще успеем насладиться друг другом.

Хелена взяла его за уши, слегка царапая острыми ноготочками – отнюдь не случайно, притянула к себе и жадно впилась губами в губы жениха.

Западный горизонт, наконец, погас, и ночь сумела накрыть своими крыльями Таветику, вступив в законные права.

Первый же луч солнца, проникший сквозь окно и ярким пятном осветивший часть стены и потолка, разбудил Хродира. Открыв глаза и аккуратно освободившись из объятий крепко спящей Фертейи, рикс тихо поднялся с кровати – чтобы случайно не разбудить жену. День предстоял хлопотный. Хродиру казалось, что основной заботой будет не допустить открытой ссоры между гостями, и у него были все основания для такого предположения.

По сути, спокоен Хродир был только за одного из венценосных гостей – за Харр. Симпатизирующая и союзная ему ульфрикса, кажется, не была – и не могла быть – в ссоре с кем-либо из других риксов; если быть точнее, у нее не было претензий к кому-либо из соседних риксов, хотя нельзя было с точностью сказать, что у соседних риксов не было претензий к ней. Хродир подозревал, что у Харр есть договор не только с ним, и что ее охотничьи угодья простираются дальше границ его земель – во всяком случае, Хартан Тарутенарикс вчера приветствовал Харр по имени и весьма дружески. У Хродира даже возникло предположение, что Хартан – родич Харр, и возникло оно не на пустом месте.

Хродир был знаком с Хартаном Тарутенариксом очень давно; если быть точнее, Хродир видел его в детстве пару раз, когда тот приезжал в гости к Хельвику, с которым поддерживал союзнические отношения, и один раз – когда Хельвик взял подростка Хродира с собой, поехав в гости в Тарутенхусен.

Хартан Тарутенарикс, крепкий, несмотря на не очень высокий по таветским меркам рост, воин лет сорока, носил звучное прозвище Седой Волк. Был он, несомненно, таветом – черты лица и цвет глаз не оставляли в этом сомнений – но природный цвет его волос определить было сложно: Хартан был сед, и говорят, что сед от рождения. От иных таветов отличало Хартана и то, что его борода была неприлично короткой – такую бороду носили кулхены и ферраны, когда не имели возможности побриться – например, в походе. Ремул тоже некоторое время носил именно такую бороду, пока та не отросла до того, что можно уже было назвать бородой, а не длинной щетиной. Почему Хартан пренебрегал гордостью любого тавета – бородой, было непонятно: воины из его свиты были бородаты вполне по-таветски. То же самое касалось и волос тарутенарикса: у всех свободных таветов волосы были