Хродир Две Секиры - Егор Большаков

Востен поднял бровь – мол, что в тереме не сидится? – и рикс понял его без слов.

– Да Тейя, – махнул рукой повелитель четырех племен, – устроила мне весёлые вечер, ночь и утро.

Востен криво улыбнулся и положил руку на плечо рикса.

– Даже рассказывать стыдно, – признался Хродир, – кроме тебя, и рассказать-то некому, смеяться будут. Помнишь, как вчера вечером Тейя ушла? Как кошка, гордо подняв хвост. Так вот, вернулся я в наши с ней покои, и пришлось мне, друг Востен, вытерпеть муки похлеще тех, что Боги и Предки уготовали Труно Свирепому.

– Это какие же? – участливо спросил колдун.

– Вначале выслушал, какой я бесчувственный чурбан, что подвергаю себя риску, а она – бедная страдалица Фертейя – вынуждена переживать из-за этого и слёзы лить так, будто Тарар и Аре в одну реку слились. Затем мне вспомнили, что Курсто вообще-то моими усилиями погиб.

– Строго говоря, моими, – сказал Востен.

– Ну, этого я говорить не стал, – Хродир почесал бровь, – в твой адрес там тоже… много сказано было. Самое необидное – «седая жаба в шляпе», «пусть своим дряхлым седалищем рискует», «дай ты ему тысячу рабов – пусть с ними свои крофтманские вещи творит» и всё такое.

Востен фыркнул.

– Ну, на «жабу в шляпе» в моих годах обижаться как-то не принято, – сказал он, – Фертейе же, напомни, двадцать-то есть?

– В этом году ей двадцать будет, – махнул рукой Хродир.

– И ты думаешь, я буду обижаться на слова ребенка? – ухмыльнулся Востен, – ладно, я же понимаю, что ты ко мне явно не жаловаться пришел.

Хродир улыбнулся:

– Не жаловаться, – сказал он, – хотя обидно. Я ей тоже… наговорил. Мол, лучше бы я ее Таргстену отдал – тогда бы точно никакого риска для меня не было.

– Дай угадаю, – сказал Востен, – после этой фразы ты действительно увидел, как из слёз может сложиться поток, подобный Тарару и Аре сразу?

Хродир грустно кивнул.

– Угу. Только перед этим она мне… – рикс опустил взгляд, – не говори никому только, – рикс быстро глянул на колдуна, и, дождавшись его жеста «я – само молчание», продолжил, – перед тем, как разреветься, она меня схватила за бороду и в нос ударила.

Востен прыснул, но не рассмеялся.

– А проблема-то в чем? – спросил колдун, – что тебя расстроило? Ты что, не знал нрав Фертейи? Мне вообще иногда кажется, что она какая-то неправильная таветка – и волосы у нее слишком тёмные для таветов, да и вьются не так, как у всех; и нрав у нее горячий – будто у хаттушки или ишимки. Хотя я знаю, что твоя Тейя – точно таветка, просто такой родилась.

– Поэтому она и считается первой красавицей среди таветов, – сказал рикс, – иначе бы первой красавицей была Хелена, которая, заметь, на Тейю не похожа совсем, зато в ее таветскости нет ни малейшего сомнения у любого, кто на нее взглянет. А проблема в том, что кто-то оттаскал рикса – рикса, Востен – на его, рикса, земле, за бороду, да еще и в нос дал.

Теперь уже Востен не смог сдержать смех, и, чтобы это для посторонних не выглядело странным, уткнулся Хродиру в плечо, мелко трясясь от смеховой судороги. Со стороны казалось, что колдун отчего-то плачет на плече своего вождя.

– Востен, духи ночи! – выругался рикс, – и так обидно! Заканчивай ржать аки конь!

Востен покашлял и поднял голову, восстанавливая каменно-спокойное выражение лица.

– Что посоветуешь? – спросил Хродир, – как ее наказать?

Колдун глубоко вздохнул.

– Никак, – сказал он, – за что наказывать – за любовь к тебе? Просто сделай так, чтобы я был единственным, кто услышал эту историю. Страшна не сама история – она, извини, забавна – страшна будет ее широкая огласка. Рикс Хродир Две Секиры, победитель марегов, покоритель сарпесков, освободитель рафаров, за одну луну изведавший, как это – быть плотью самого Сегвара и как это – быть оттасканным за бороду молодой девчонкой, пусть и собственной женой.

Вопреки ожиданиям Хродира, Востен не засмеялся, и это заставило улыбнуться уже самого рикса.

– Ладно… – сказал Хродир, светлея на глазах, – я тогда сам разберусь. У меня к тебе другой вопрос.

Востен поднял брови – мол, слушаю.

– Я задумал позвать на свадьбу соседних риксов, – Хродир вздохнул, – я знаю, что слухи о нашей победе над марегами уже достигли соседей, но я хочу, чтобы они увидели нас – то есть меня и мою дружину – в Марегенбурге. Чтобы у них последние сомнения растворились в том, кто теперь рикс Марегенланда, Сарпесхема и Рафархема.

Востен задумчиво сжал губы.

Мимо пробегал мальчишка-подросток из сарпесков – еще в Сарпесхусене он прислуживал Востену, бегая для него с мелкими поручениями. Колдун подозвал мальца и отправил его на кухню терема – за двумя кружками отвара.

– Хорошая мысль, – сказал Востен.

– Я думаю, что пригласим мы всех соседних риксов, – Хродир начал загибать пальцы, – то есть от тарутенов, от теронгов, от скардагов, от ратарвонов, от наматеров, от думаренов…

– А от вопернов? – спросил Востен, – Ильстана-то звать будешь? Воперны от границы с сарпесками никуда не делись, если ты вдруг про это забыл.

Рикс поморщился.

– Вот несправедливы же Боги, – сказал он, – достался братец – желтая герулка, тьфу. Почему мой родной брат – не Ремул, а это недоразумение Ильстан?

Востен пожал плечами:

– Может, потому, что Боги хотели дать Хелене достойного мужа? – сказал он, – об этом ты подумал?

Хродир задумчиво покачал головой и через несколько мгновений произнес:

– Точно, – он почесал бровь, – ты прав, мудрец. Что до Ильстана, то я подумаю об этом…

– А пригласи, – сказал Востен, – заодно и посмотришь, как он к тебе относится. Сам приедет – хорошо, с ним можно дружить; пришлёт кого-нибудь – значит, боится тебя; никто от вопернов не придет – тогда враждебно на тебя смотрит. Это, кстати, не только Ильстана, а всех приглашенных касается.

– Мудро, – признал Хродир, – а у меня, кажется, всё ещё туман в голове. Не до конца я отошел от слияния с Сегваром...