Хродир Две Секиры - Егор Большаков

Ремул потерял счет где-то на пятнадцатом.

Из Ремула, ферранского патриция, бывшего гвардейского офицера, названного брата рикса Хродира Две Секиры, жениха красавицы Хелены – он превратился в машину с бледным, практически белым лицом, и красными от чужой, уже мертвой, крови руками.

Шаг за Востеном, сесть слева от мертвого воина. Быстро.

Услышать «урутагу», воткнуть кинжал в скулу, чтобы тот оставил метку, но вошел неглубоко, уперевшись в кость. Быстро.

Увидеть кровавую Сегварову сигиллу – быстро.

Услышать «Мой» незнакомым голосом от Хродира.

Шаг за Востеном. Быстро…

Единственное, что осталось от прежнего Ремула – память об Утгановом Холме. Эта память была словно ворота, за которыми Ремул видел мир, представлявшийся ему идеальным. Красивые, потрясающие, блестящие перестроения и манёвры подразделений. Конница, производящая классический фланговый охват. Артиллеристы легиона – баллистарии, катапультарии – командиры расчетов с отличительными белыми шарфами, четко вычисляющие со стилосом и церой в руках нужный угол возвышения рамы и считающие вслух обороты ворота, что крутят солдаты. Ровные, как по линейке, ряды тяжелой пехоты – щиты сомкнуты, сигмы на местах, декурионы и центурионы внемлют голосу буксин и литавров. Быстрая, как ветер, легкая пехота, готовая обрушить град стрел, дротиков и снарядов пращей на головы врага. Замысел полководца, воплощающийся в свете Мареса, в свете Сегвара…

Все эти картины никак не мешали Ремулу автоматически выполнять то, что требовал от него ритуал – но ни о чем другом ферран думать отчего-то не мог; всё его сознание полностью заполонили эти образы, образы идеальной армии, идеального сражения, идеального боевого управления.

– Мой, – донеслось до слуха Ремула в очередной раз, и ферран глянул на Востена – но тот не шел к следующему мертвецу. Ремул перевел взгляд дальше – тела закончились.

Ремул вскочил на ноги. Вместе с Хродиром-Сегваром и Востеном он очень быстро, почти переходя на бег, отправился к изваянию Сегвара.

– Успели! – на ходу бросил Востен, увидев, что в верхней части часов еще есть песок – немного, но есть.

Достигнув изваяния, Хродир остановился перед ним. Сейчас два Сегвара – живой и деревянный – смотрели в глаза друг другу. Востен встал на колени и дернул Ремула за полу блузы – мол, тоже падай на колени; Ремул выполнил это требование ритуала.

Востен простёр руки к Хродиру, ладонями вверх, и запел очередной гимн – в словах слышались просительные интонации. Буквально две строфы – и Хродир, глядя прямо перед собой фиолетовыми глазами, поднял руки и произнес глухо и раскатисто:

– Дарую! Да восстанут!

Ремул готов был поклясться, что в этот момент ощутил волну заметного ледяного ветра, дунувшего со стороны алого заката – из-за спины Хродира. Меж тем стоял явный и полный штиль – не шелохнулся ни единый листик, ни единая травинка.

Последняя песчинка попала в верхний раструб воронки, сделала по нему круг и упала в нижний сосуд.

Востен развернулся и встал на ноги. Всё те же тела лежали на окровавленной траве, и всё так же, как и минуту назад, у каждого на скуле алела кровавая Сегварова руна.

Ремул последовал примеру колдуна – и увидел то же самое. В недоумении он обернулся к Хродиру – и внезапно едва не подпрыгнул от страха: Хродир, или что бы не владело сейчас его телом, смотрел на него немигающим взглядом страшных, нечеловеческих, глаз, где расширившийся алый зрачок и алый ободок радужки окружали снаружи и изнутри оставшееся от настоящего глаза рикса голубое кольцо.

– Бе-елый, – протянул Сегвар-Хродир, указывая рукой прямо в грудь Ремула, – я узнал тебя, белый. Привет тебе.

После этих слов рикс поднял взгляд в небо, а затем поднял вслед за взглядом и руки; постояв так несколько мгновений, он упал на колени, а потом неловко, мешком, завалился на бок. Ремул быстро подошел к нему, наклонился над телом – Хродир дышал, но, похоже, был без сознания.

– Востен! – позвал Ремул.

Колдун обернулся, увидел лежащего Хродира и помотал головой:

– Просто оставь, – сказал он, – это уже Хродир, а не Сегвар, и он придёт в себя через пару минут. Не переворачивай его, он сейчас хорошо лежит – так дышать без сознания проще. И быстро иди сюда, такое ты вряд ли когда-нибудь еще увидишь…

Ремул обернулся к Востену – и к лежащим на траве телам.

Вначале ничего не происходило, лишь в воздухе висело напряжение. Напряженно молчали дружинники, стоящие вокруг площадки. Напряженно вглядывались в лица мертвых воинов их друзья, родичи, жены и сестры. Напряженно смотрел куда-то вдаль Востен, и его желваки нервно дергались.

Но затем…

Ветер так и не почтил своим присутствием Ольтербаф за весь этот день. Однако что, если не ветер, может шевелить волосы у некоторых лежащих на земле тел? Что, если не ветер, может тихо – на грани слышимости – шептать над ними?

Крик раздался внезапно. Не крик даже – вскрик, похожий на резкий выдох. Один из мертвых воинов резко дернулся, затем его тело выгнулось дугой, опираясь на землю затылком и ступнями – а затем вновь опало на спину. Судя по вздымающейся и опускающейся груди, воин дышал – дышал, несмотря на то, что еще минуту назад Ремул точно и определенно видел, что грудь этого воина пронзена марегским копьем, и никаких сомнений в смертельности этой раны у бывшего центуриона не было.

Востен резко устремился к нему – Ремул даже не ждал такой прыти от старика; колдун успел лишь жестом позвать Ремула за собой.

Человек, меньше минуты назад бывший явно и однозначно мёртвым, в очередной раз жадно глотнул воздух открытым ртом – и распахнул глаза. Красный ободок вокруг голубой радужки – ровно как у Хродира совсем недавно – делал взгляд, направленный в зенит, не просто нечеловеческим, а, по мнению Ремула, иномировым, а оттого жутким.

Руки вернувшегося из-за смертной грани вздулись напряженными мышцами, и он, бешено выкатив глаза, попытался развести плечи в стороны – однако тело, похоже, слушалось хозяина пока не до конца. Воскресший распахнул рот и издал крик – но это был не крик бессилия или отчаяния; это был жесткий, полный злобной агрессии и неумолимой силы, рык – такой рык издают страшные обитатели хаттушских гор, чёрные львы, предупреждая и людей, и своих сородичей, буде те зайдут на их территорию.

Востен раскинул руки и запел – быстро, но четко проговаривая слова; на