Хродир Две Секиры - Егор Большаков

А вот справа стояли те самые добровольцы, на которых была вся надежда. Набралось их пять сотен – больше, чем всей имеющейся дружины. Хродир узнавал многих из них – именно эти воины метко пускали стрелы с обрывистого берега Сарплауха, смело шли на вражеские копья при Утгановом Холме, врывались в распахнувшиеся ворота Марегенбурга. Воперны в этой группе составляли примерно треть, половину – сарпески, а рафары – лишь пятую часть. Оно и было понятно – рафарские ополченцы и так жили неплохо, благо, добыча и продажа ротварка была не так обременительна, как охота, пастушество и копание на делянке. Не особо стремились рафарские ополченцы в дружину – точно не с той жаждой «кормиться со стола рикса», какую выказывали воперны и сарпески. Марегов же там не было вовсе – много чести для рабов биться во славу рикса и Сегвара.

Однако справа от Хродира стояли лишь воины. Воины, но не отряды. Толпа из полутысячи человек, конечно, могла бы стать отрядом – вон, многие племена именно так ополчение в бой и отправляют, просто одной большой толпой. Но у Хродира уже было достаточно и опыта – ни Сарплаух, ни Утганов холм не прошли зря – и знаний, которыми с охотой делился Ремул, чтобы понимать, что такие толпы – просто смазка для клинков настоящих воинов, умеющих держать строй и подчиняться командам опытных десятников и сотников. Командиры, что были у ополченцев, в мирной жизни были обычными мистурами, главами родов и уважаемыми в сельских общинах людьми – по-настоящему грамотно руководить боем они не могли, этому их никто не учил. Понятно, что до послезавтрашнего утра было невозможно ни обучить ополченцев умениям и дисциплине дружинников, ни обучить их командиров хотя бы основам настоящего боевого управления.

Выход подсказал Ремул – разделить ополченцев-добровольцев на сотни, и каждой из сотен назначить командира, выбранного из десятников дружины. Дружинник-десятник умеет и слушать, и отдавать приказы, и вести за собой людей привычен.

Поэтому сразу после этого импровизированного смотра Хродир попросил остаться на поле перед воротами только ополченцев, что послезавтра пойдут в поход, и десятников дружины. Спешившись, он подошел к десятникам и объяснил ситуацию.

– Поэтому я спрашиваю вас, – сказал он, закончив объяснение, – есть ли добровольцы – возглавить сотни ополченцев?

Десятники молчали. Рикс понимал их мотивы – каждый из офицеров дружины гордился своим статусом, а ополченцев не считал воинами вообще. Наверняка любой из стоящих перед ним командиров содрогался от мысли о таком «понижении». Пусть даже предлагают командовать не десятком, а сотней – но такой сотней, которая против десятка дружины не выстоит и двухсот ударов сердца.

– Друзья, – Хродир опустил взгляд, – я не часто прошу вас, а не приказываю. Сейчас я именно прошу. Неужели вы откажете в просьбе риксу?

– Я пойду, – вперед вышел Торстен сын Гудво. Тот самый, кто первым из сарпесков принял Хродира как рикса, дав клятву крови на алтаре-мече.

– Торстан? – подняв брови, спросил рикс, – вот уж не думал, что и здесь ты захочешь быть первым.

Десятник пожал широкими плечами:

– Кто, если не я? – прогудел он басом, – я первым напоил кровью нашего Сарпо, нашего первопредка, в твою славу, и я…

Хродир удивленно захлопал глазами.

– Погоди-погоди, – рикс выставил вперед ладони, – что значит «напоил кровью Сарпо»?

Торстан криво улыбнулся.

– Рикс Хродир, – сказал он, – неужели ты думаешь, что мы, сарпески, приняли бы тебя, как рикса, если бы совершенное тобой в нашей Священной Роще было бы не по Таво, и было бы во вред нам?

– Но я же сверг изваяние Сарпо…

– И тут же принёс ему высшую жертву – жертву своей кровью и кровью его людей, – перебил Торстан, – погоди, рикс, ты действительно не понял, что ты тогда сделал?

Хродир взял Торстана под локоть и отвёл в сторону – так, чтобы их разговор никто не слышал.

– Объясни, – сказал рикс, – мне вот кажется, что я, свергая изваяние Сарпо, лишаю сарпесков их племени, сам становясь…

– Кем? – перебил Торстан, и Хродир почесал затылок.

Торстан покачал головой:

– Тебя разве не удивило, что ты вроде как «низверг сарпесков», а сам стал Сарпескариксом? – продолжил десятник, – признанным всеми оставшимися в живых сарпесками? Признанный другими риксами Сарпескариксом? Ты действительно не понимаешь, почему так вышло?

Хродир воровато огляделся по сторонам – никто не слышал и не мог слышать их разговор.

– Не понимаю, – признался Хродир, – Востен говорил, что…

– Слушай, – перебил Торстан, – мы уважаем Востена – он великий мудрец и сильный крофтман. Но он еще и чужак, и кое-где он серьезно ошибся – думая, что, свергнув изваяние Сарпо, он лишит нас, сарпесков, своего племени. Это не так. Ты, Хродир, сверг лишь изваяние, но это изваяние стояло на могиле самого Сарпо, внука Грано. Взымая с нас кровную клятву, ты, Хродир, полил его могилу и своей кровью, и кровью его народа, и Сарпо оценил жертву. Ты – вполне кровный Сарпескарикс, наш рикс по Таво. Востен, получается, стал проводником воли Богов и Предков, когда своим советом дал нам рикса взамен Курсто. И мы видим, что рикс ты хороший.

Хродир улыбнулся.

– Я знаю сарпесков, которые так не думают, – сказал рикс, – они считают, что я – плохой рикс, потому что не даю достаточно добычи.

Торстан улыбнулся в ответ:

– Гронтар, что ли? – фыркнул сквозь улыбку десятник, – Гронтар – умелый воин и отличный сотник, но ему не хватает… умеренности. Он невоздержан, как кулхен. Утоли его жажду крови и добычи – и он будет на каждом шагу громко славить тебя как лучшего из риксов, такова уж его – да и многих сарпесков – природа.

Во взгляде Хродира читалась грусть и благодарность – даже Торстан, несмотря на свойственную сарпескам прямоту, доходящую до грубости, мог это увидеть.

– Зачем ты рассказал мне это, Торстан? – спросил Хродир после почти минутной паузы.

– Я прекрасно понимаю, что рискую, – сказал десятник, – рискую, ведя ополченцев против вражеской дружины. Раз ты до сих пор не понял произошедшего там, в Роще Сарпесхусна – значит никто, включая Фертейю, тебе не рассказал о последствиях кровной жертвы, принесенной тобой. Думаю, ни у кого смелости не хватило. А я считаю, что ты должен об