Хродир Две Секиры - Егор Большаков

к мечу, копью и тяжести доспеха дружинник и насколько уступает ему любой ополченец. Даже десятка дружинников хватит, чтобы моментально расправиться с вдвое большим числом ополченцев – здесь же трем десяткам дружинников придется иметь дело с шеренгами по десять ополченцев. Единственная серьезная сила Хродира – дружина, расположилась зачем-то в тылу, и просто не сможет прийти на помощь своим ополченцам: ей придется идти через ряды своей пехоты, теряя главное преимущество всадников – скорость. Даже если конники уйдут с дороги в сторону, им придется идти через лес, то есть снова терять в скорости, и даже если они подойдут к селению с другой стороны – через рогатки и колья кони не пробьются. Предводитель марегов готов был плясать от радости – похоже, войском Хродира в этот раз командовал совсем неумелый воин, и даже со столь малыми силами, что были в Ольтербафе, можно рассчитывать на отражение первого, самого страшного, натиска. А потом уж можно и вылазку организовать, или вообще договориться с врагом и уйти к теронгам.

Ремул подошел к Хродиру – мол, пора начинать. Риксу пришлось собрать волю в кулак, дабы вернуть себе спокойную уверенность, подобающую ситуации. Хродир буквально приказал себе вспомнить, зачем вообще затеял ритуал – и, повторяя про себя «Не отдам Марегенбург…», он снял с пояса рог и громко протрубил в него.

Войско сдвинулось с места. Закрываясь щитами от летящих из селения стрел, первая сотня насколько возможно для ополченцев стройным шагом направилась вперед. Двигались небыстро – стараясь не разрывать хоть и кривоватую, но всё же шельдваллу; это дружинники могут даже бежать, соблюдая строй, но ополченцам такое умение неизвестно. Вслед за первой сотней двинулась вторая, третья – и вот уже всё ополчение вышло на неширокую поляну перед въездом в Ольтербаф.

Хродир протрубил второй раз – и сотни ополченцев, со второй по пятую, разошлись «веером», занимая место на флангах первой сотни. Ни одна сотня не сбилась с пути, о чем беспокоился вчера Ремул, все встали ровно на запланированные места – вторая и четвертая сотни слева, третья и пятая справа от первой. Рикс в очередной раз обещал себе наградить всех десятников дружины, ведущих сейчас ополченцев – без их опыта такой маневр ополченцы точно не сумели бы провести. Вторая возможная неприятность, о которой беспокоился Ремул – контратака дружины марегов до окончания перестроения – тоже не произошла: видимо, мареги чувствовали себя в большей безопасности внутри селения за стеной и рогатками, нежели в прямом столкновении, пусть даже с ополчением.

Лучники, стоящие в задних рядах сотен, начали пускать стрелы поверх голов передних шеренг. Стреляли вразнобой – кто как умел; настоящая залповая стрельба, на какую способны ферранские и хаттушские стрелки, простым таветским охотникам была неизвестна. Но даже такой обстрел причинял марегам урон – да, дружинники умело закрывались щитами, да и доспехи их держали стрелу, даже выпущенную вблизи, однако стоящие за дружинниками стрелки не были защищены так же хорошо, и то один, то другой из них, поймав вражескую стрелу, выходили из боя.

– Пора, – сказал Востен, – Хродир, Ремул, готовьтесь. Вы помните свои роли?

Рикс и бывший центурион кивнули, и колдун направился вперед – к ополченцам. Перед Востеном шли четверо дружинников, прикрывая его спереди щитами – в эти щиты уже вонзилось несколько стрел. За колдуном шли еще два воина, несшие изваяние Сегвара – небольшое, специально изготовленное для этого похода. Изваяние это имело в основании боевой щит дружинника, служащий подставкой.

Остановившись в полусотне шагов за линией ополченцев, Востен указал рукой вниз – и воины установили изваяние в этой точке, поставив щитом на землю. Тут же, не теряя драгоценного времени, колдун приступил к начертанию на земле сложной, многолучевой фигуры, центром которой стало это изваяние. Востен работал своим резным посохом, что-то тихо напевая, и по-прежнему четверо дружинников закрывали его своими щитами. Открыв вместительный кожаный мешок, Востен стал доставать оттуда небольшие деревянные статуэтки и разноцветные камни, раскладывая их в одному ему известных точках начертанной фигуры. Закончив, колдун воздел посох вверх – и вновь прозвучал Хродиров рог.

Один из дружинников, принесших статую Сегвара, достал из сумы песочные часы Востена, перевернул их солнечным знаком вверх и держал так, чтобы колдун их видел. Второй дружинник закрывал его щитом от марегских стрел, нет-нет, да и долетавших до места, где стоял колдун.

Первая сотня ополченцев во главе с Торстаном, прокричав «Слава!», ринулась вперед – на стоявших за рогатками и выставивших копья марегских дружинников. Воинам пришлось принять трудный бой – они рубили топорами веревки, связывающие поперечные балки рогаток с крестообразно соединенными кольями, закрываясь от копейных ударов щитами. Но сравниться с марегскими дружинниками они не могли, и падали под их ударами один за одним. Подоспели, закрываясь щитами, женщины из воинства Хродира – они вытаскивали упавших воинов, спасая их от участи быть затоптанными в толчее схватки, и отволакивали к фигуре, начерченной Востеном. Раненых, что не могли стоять на ногах, относили дальше в тыл, где стояли возы; мертвых же складывали рядом с фигурой.

Если бы мареги не были так заняты схваткой, они бы обратили внимание, что вся конница Хродира куда-то подевалась – их больше не было на лесной дороге.

Первая сотня потеряла слишком много, и остатки ее быстро вышли из боя. Хродир с сожалением покачал головой, когда увидел среди павших Торстана – на его окольчуженной груди зияла рана от копья, и кровь залила корпус и ноги десятника. На смену первой сотне тут же пришла вторая, а сзади ее уже подпирала третья – но пока марегские дружинники всё ещё крепко стояли в воротах. Ополченцам первой сотни, пусть даже очень высокой ценой, удалось сломать рогатку, обломки которой бесполезно лежали теперь перед шельдваллой марегов, и вывести из строя пятерых марегских дружинников. Еще полтора десятка марегов получили раны, которые, хоть и не заставили бойцов покинуть строй, всё же ослабили их, вынудив уступить место в первом ряду.

Песок в часах Востена пересыпался на четверть, когда сквозь шум боя у ворот стали слышны другие звуки, источник которых был где-то на дальних окраинах селения. Лязг, треск и крики схватки были столь громки, что с точностью разобрать новый шум было сложно – однако стук топоров по дереву и крики раненых различались там отчетливо. По этим звукам Востен понял, что всё идёт по плану Ремула – конная дружина, разделившись надвое, обошла Ольтербаф по лесу и, спешившись перед двумя перекрытыми проходами в стене, вступила в