Хродир Две Секиры - Егор Большаков

– мол, садитесь, – не всё так просто. Ритуал очень сложен, это Светлому было просто – Он всё же Бог. А я – человек, и мои силы, равно как и способности, ограничены моей человеческой природой.

– А что вообще за ритуал? – спросил Ремул, – как он должен проходить?

Востен вздохнул.

– Этот ритуал завязан на жертве, – поморщился Востен, – жертва – сам воин. Это жертва Сегвару, а Сегвар принимает жертвы только одним способом – забирает павших в бою. Ритуал действует так, что Сегвар слышит зов жреца и возвращает часть жертв назад, но... не совсем такими, какими принял. В них остается часть Красного Сына, которую я могу потом... пробудить.

– А Сегвару это зачем? – спросил Хродир, – почему бог вообще должен отказаться от жертвы себе?

– Потому что тот, кто вернулся от него с частицей Красного, принесет ему гораздо больше жертв вместо себя, – пояснил Востен, – Сегвар выбирает достойных павших.

– То есть возвращает не всех? – уточнил Хродир, – а кого?

– Тех, кто телом и духом готов служить Сегвару, – сказал Востен, – воинов, чье тело может вместить в себя силу Красного Сына, а дух – нести его ярость. Чтоб вы понимали, в ходе такого ритуала вернется по моему зову каждый пятый. То есть для получения десятка Вместилищ необходимо пять десятков воинов. Вернее, сорок воинов падут в битве, десять станут, как ты, Ремул, выразился, оборотнями в Красного. Готов ли ты к такому, рикс Хродир? – Востен перевёл взгляд на рикса.

Рикс молчал. Ремул было открыл рот, чтобы сказать за названного брата, но Хродир взял его за руку – мол, молчи; Хелена, судя по взгляду, была шокирована услышанным, а Фертейя о чем-то глубоко задумалась, сев на струганный подоконник и свесив одну ногу.

Хродир оглядел присутствующих.

– Я хочу услышать ваше мнение, – сказал он, – а также я хочу, чтобы всё, что вы только что услышали, равно как и сказанное здесь до моего решения, осталось в этой комнате. Хелена, ты говори первой.

Риксова сестра помотала головой:

– Я бы посоветовалась еще с Хадмиром и Уртаном, – сказала она, – мне кажется, их мнение тут тоже важно.

– Тогда уж еще с Рудо и Гронтаром, – вставила Фертейя, – учитываем мнение вопернов – давайте советоваться и с сарпесками. Ты, муж мой, всё же Сарпескарикс.

– Нет, – сказал Хродир, – в том-то и дело, что такие вопросы должен решать я. И я спрашиваю ваш совет. Я и так знаю мнение что хундрариксов, что мистуров: «не дадим своих людей на растерзание крофтману». Я дорожу их мнением, но здесь речь идёт о том, стоит ли нам жертвовать людьми ради будущих побед. И ради сохранения плодов побед свершившихся. И это – не дело мистуров и хундрариксов. Итак, Хелена, твое мнение.

Хелена прикусила пухлую верхнюю губу – как она часто делала, волнуясь при трудном решении.

– У нас сколько осталось дружинников-вопернов? – спросила она, – полсотни-то наберется? Как мы сейчас пожертвуем сорока дружинниками?

– А почему вопернами? – спросила Фертейя, – чем сарпески хуже? Я бы вообще не стала класть все яйца в одну корзину – то есть делать этих Красных Оборотней только из воинов одного племени.

Женщины взглянули друг на друга как-то не очень дружелюбно.

– Востен, – Хродир недовольно глянул на жену, затем – на сестру, и обратился к колдуну, – скажи, эти твои Воины-Вместилища могут… эээ… вмещать – я правильное слово использую? – по своему желанию? Могут они без твоей песни становиться такими, как я у Холма?

– Нет, – сказал колдун, – по своей воле, без меня – не могут. Их воля нужна, но не достаточна.

Хродир снова глянул на женщин.

– Тогда вопрос, из какого племени воин, вообще не важен, – сказал рикс, – я понимаю опасения вас обеих, но они напрасны. Какая разница, что за дверью, если ключ только у меня?

Рикс снова глянул на Востена.

– И еще вопрос, – рикс слегка приподнялся, подтянув ноги, – важен ли материал? Обязательно ли, чтобы приносимый в жертву воин был дружинником?

Востен пожал плечами:

– Да нет, – сказал он, – главное – чтобы он был достаточно выносливым. Сам же знаешь, как Красный Сын с телом человека обращается.

Стоило Востену произнести эти слова, как Фертейя, нахмурившись, сказала:

– Я еще что-то не знаю? – темные брови первой красавицы лесов сомкнулись над переносицей, – что значит – «как обращается с человеческим телом»?

Востен ответил:

– Красный Сын – не человек. Более того, у Него нет даже своего тела. Поэтому, вселяясь в человека, он не понимает границ, что определили Боги, создавая человеческое тело, и использует его на полную силу – свою, божественную, силу. Отсюда и невероятная усталость с необходимостью спать сутками. Я знаю случаи, когда люди даже умирали, не выдерживая в себе сущности, подобные Красному Сыну.

Фертейя нехорошо сощурилась и оскалилась – сарпесская красавица, кажется, была готова взорваться гневом, что было заметно не только колдуну, но и Ремулу, и Хелене. Востен сразу же поспешил добавить:

– Случая с Хродиром это не касается. Там всё было под моим контролем, и я потратил больше сил, чем рикс. Можно сказать, Хродир частично пользовался моей силой, поэтому ему ничего не угрожало.

Гнев во взгляде Фертейи сменился на подозрительность. Ремул в очередной раз поразился тем чувствам, которые испытывала Фертейя к Хродиру. В искренности этих чувств сомневаться не приходилось – Фертейя не умела сдерживать сильные эмоции, лесную красавицу никогда не учили этому. Однако что это было за чувство – сказать было сложно. Несомненно, это была разновидность не просто привязанности, а любви, но это была любовь разрушительная, огненная, опаляющая; беспокойство Фертейи о Хродире объяснялось, по мнению Ремула, ревнивой боязнью потери. Фертейя была готова сражаться за Хродира с кем угодно – с людьми, духами, Богами и Предками, хоть Востеном, хоть самой Смертью – но Хродир, насколько знал Ремул, и так всецело принадлежал Фертейе. Будь оно иначе – у той же Харр, к примеру, скоро появились бы дети с мягкой шёрсткой пшеничного цвета и голубыми, как небо Таветики, глазами...

Глава 5. Два зайца, одна стрела

Хродир сумел полностью прийти в себя за три дня.

Как раз к этому времени начали возвращаться отряды,