Хродир Две Секиры - Егор Большаков

Как раз прибежал посланный за отваром мальчик, принес полные кружки – причем Востену вручил именно его сосуд, с отверстием в крышке.

– Я еще одну вещь хочу им показать, – сказал рикс, глотнув отвара, – поэтому с тобой и советуюсь, тут только ты подсказать можешь.

– Что это за вещь такая? – спросил Востен.

– Красные Сыны, – сказал Хродир.

Востен покачал головой:

– Я так понимаю, ты хочешь показать их не в человеческой, а в божественной форме? – Востен втянул пар ноздрями, – тебе эта затея не кажется опасной? Помни, что Красный Сын – это ярость в чистом виде. Если просто так, не в бою, призвать его в человека – он может наброситься на окружающих, сочтя их врагами, а силы у него при этом намного больше, чем у обычного мужчины.

Хродир фыркнул:

– Это мне ты об опасности Красного в теле говоришь? Я, похоже, один из немногих, кто может рассказать об этом на своём примере, – рикс криво усмехнулся.

Востен согласно поджал губы, и рикс продолжил:

– Я всё продумал, – сказал он, – мне когда-то Ремул рассказал, что у ферранов есть ритуал… Ну как ритуал – скорее забава, называется «гладиатура», если я правильно помню. Ферраны специально обучают отличных бойцов и заставляют их драться в особом месте, которое они называют, кажется, «арена» – это такая площадка, типа наших загонов для скота, только по краям там скамьи для зрителей стоят.

Востен удивленно поморгал.

– Я знаю про гладиатуру, – произнес колдун, – я был в Ферре. Ты что, хочешь заставить Красных сынов сражаться друг с другом?

– Нет, – Хродир отрицательно мотнул головой, – глупость какая, даже не ожидал от тебя такое услышать. Нет, Востен, у меня задумка гораздо лучше…

И Хродир поведал Востену свою идею – колдун внимательно слушал, не перебивая, и лишь в конце задал пару уточняющих вопросов.

– Я впечатлён, – признался Востен, – Хродир, ты прибавляешь мудрости на глазах. Так мы не только покажем силу Красных Сынов, но и решим несколько политических вопросов.

Хродир довольно улыбнулся.

– Так мы сможем это сделать? – спросил он через пару мгновений, – то, что я задумал – осуществимо?

– Конечно, – пожал плечами Востен, – если уж честно, то самое сложное из этого всего – построить подобие ферранской Арены.

Пару минут они просто сидели на лавке – каждый думал о чем-то своем.

– Рикс Хродир, – сказал вдруг Востен, втянув ноздрями пряный пар, текущий из отверстия в кружке, – а ты можешь ответить на мой вопрос?

– Задавай, – меланхолично кивнул Хродир, – если я смогу – отвечу.

– Что ты чувствовал? – спросил колдун, – что ощущал, когда сливался с Богом?

Хродир тяжело вздохнул.

– Это трудно описать, – сказал он, – я даже слов таких не знаю, чтобы передать, что чувствуешь при этом. Будто часть тебя куда-то уходит, будто сам своим телом не полностью владеешь – как во сне. И воспоминания об этом остаются… странные – знаешь, как воспоминания о сне. Очень ярком, очень похожим на явный мир, но сне. У тебя было такое, что ты помнишь сон, который приснился тебе давным-давно – годы назад? Вот с памятью о тех минутах, когда ты был един с божеством – то же самое.

Востен слушал с нескрываемым интересом.

– И всё-таки, что ты помнишь? Как это выглядит со стороны того, кто слился разумом с Богом?

Хродир не спеша отхлебнул из кружки, смакуя вязкий пряный отвар.

– На Холме, – сказал он, – когда ты в меня Красного Сына вселил, я чувствовал бешеную ярость, жажду убивать, жажду победы, жажду видеть поверженных врагов… Я видел словно во все стороны сразу, я каждый миг понимал, какой враг какое движение сейчас будет делать, и как мне двигаться самому, чтобы не пропустить удар, но сразить врага первым. Сами враги двигались при этом, будто в киселе или в грязи – я был намного быстрее их. Скажем, если и я, и враг лишь увидели друг друга рядом – одновременно, то я мог ударить его трижды, пока он только поднимал руки и размахивался для удара. И при этом мне хотелось его ударить, или, вернее, не просто ударить, а убить, растоптать, уничтожить – даже не то, чтобы хотелось; руки сами делали всё за меня. Даже больше. Я чувствовал секиры в моих руках целиком – то есть не только ту часть древка, которую держу в ладони, а всю секиру, будто она – часть моей руки, часть меня самого. Или наоборот, это я – лишь часть секир, позволяющая им двигаться и разить врага, пить кровь врага, рубить кости врага… И знаешь, чего я испугался, когда рассоединился с Красным и осознал всё, о чем сейчас говорю?

– Чего же? – Востен от интереса даже наклонился вперед.

– Того, что мне это понравилсь, – сказал Хродир, опустив глаза, – мне понравилось быть Красным. Это… это как любовь, причем даже не с земной женщиной – с чем-то гораздо более… не то, чтобы сильным… Востен, честно – может, у мирийцев или ферранов есть слова, чтобы это описать, но таветских слов я подобрать не могу, а южные языки не так хорошо знаю.

Хродир снова медленно поднёс к губам кружку и отпил тёплое варево.

Глава 8. Истинное имя

Из восьми приглашенных риксов прибыли четверо – Харр Ульфрикса, Туро Думаренарикс, Хартан Тарутенарикс и Стригульд Теронгарикс. Остальные риксы прислали только представителей. От наматеров, чья земля примыкала к Рафарланду с запада, и ратарвонов, живущих к северу от сарпесков, прибыли хундрариксы старших дружин; от скардагов прибыла женщина, отрекомендовавшаяся сестрой Ильтмара Скардарикса; от вопернов же приехал хундрарикс Скатир, троюродный брат Уртана.

При желании это можно было считать пусть маленькой, но победой Хродира на дипломатическом поле – те же ратарвоны, будучи извечными недругами сарпесков, могли и вовсе проигнорировать приглашение; вожди тарутенов и теронгов – народов, люто ненавидящих друг друга – вряд ли собрались бы за одним столом при других обстоятельствах; скардаги не любили общаться с миром, находившимся за пределами долины Скарде; а уж от вопернов, точнее, от Ильстана, Хродир и вовсе никого не ждал, направив приглашение