Хродир Две Секиры - Егор Большаков

длинны и чаще всего уложены в косы либо узел, у Хартана же волосы были коротки, словно у ферранского легионера – или, как это ни странно бы звучало, у таветского раба. Лицо Хартана обладало жесткими, крупными, острыми чертами – действительно имелось некоторое сходство со старым матёрым волком; необычные причёска и борода лишь усиливали впечатление. Тарутенарикс имел привычку немного склонять голову вперед, будто готов был в любой момент закрыть мощным острым подбородком шею; из-за этого взгляд его льдисто-голубых глаз, и без того довольно жёсткий, становился подобен удавке, накинутой на шею собеседника. В присутствии Хартана отчего-то возникал слабо различимый, но всё же страх – определенно, рикс тарутенов умел внушать и боязнь, и необходимость подчинения.

Хродир задал Харр прямой вопрос – является ли Хартан ее родичем, на что получил весьма странный ответ:

– Не прямым, – сказала Харр, морща брови и нос так, будто обсуждение Хартана было ей неприятно, – и даже, в общем, не родичем. Хотя ему бы, наверное, хотелось. Не то, чтобы он был мне враждебен или, наоборот, дружественен, но… В целом, если возникнет вопрос, на чьей я стороне – твоей или Хартана, я однозначно буду на твоей стороне.

Сам по себе Хартан Тарутенарикс, похоже, не хотел создавать какие-либо проблемы – вёл себя так, как положено свадебному гостю; единственное, что явно и недвусмысленно злило его – это присутствие рядом рикса другого племени, чьи земли так же, как и земли тарутенов, выходили к Тарару. Племенем этим были теронги, и их рикс – Стригульд Теронгарикс – также не скрывал своей враждебности к Хартану. С остальными гостями он был не то, чтобы сдержан – похоже, слово «сдержанность» к Стригульду применить было невозможно – но, во всяком случае, не агрессивен, и иногда даже чрезмерно, показательно, хоть и фальшиво, дружелюбен; но стоило лишь Хартану оказаться ближе, чем на пять шагов – и лицо Стригульда, и без того «украшенное» мечевым шрамом наискосок от правой брови через нос и до левой челюсти, перекашивало злобой и презрением. В отличие от Хартана, Стригульд, похоже, эмоции умел сдерживать слабо, что в сочетании с его крупным – выше среднего таветского – ростом, придавало ему агрессивный вид. Бороду и волосы Стригульд не укладывал, а лишь перехватывал черными кожаными шнурами, отчего впечатление воинственности только усиливалось.

Даже одежда риксов словно бы подчеркивала их вражду. Хартан, да и все его люди, носили герулки белого цвета – белой была не только шерстяная ткань плаща, но и шкуры на плечах; похоже, тарутены умели выбеливать шкуры так, чтобы те при этом не теряли своей мягкости и гладкости. Стригульдова же герулка была чёрной – и ткань, и шкура; шкура была явно не окрашенной, а принадлежала волку редкой – чёрной – масти. Правда, теронги, сопровождавшие своего рикса, носили обычные, серые и коричневые, герулки – то есть если у тарутенов белые герулки были отличительным признаком племени, то у теронгов такого не было, а чёрную герулку Стригульд надел именно в пику Хартану.

Казалось, только присутствие важных гостей да Хродировых дружинников останавливало Стригульда и Хартана от того, чтобы с лязгом достать мечи и скрестить их прямо здесь, в стенах терема Марегенбурга.

Глава 9. Свадебные гости

До Хродира и раньше, еще во время жизни в Вопернхусене, доходили слухи о вражде теронгов и тарутенов, равно как и о личной неприязни, что питали друг к другу риксы этих племен. Позже уже Хальнар рассказывал, что единственной вещью, мешающей теронгам и тарутенам вцепиться друг другу в глотки, являлось наличие недлинной, но широкой и петляющей в своей болотистой пойме реки Скарды, отделяющий Тарутенхем от Теронгенхема, а также племени скардагов, населяющего долину этой реки и не пропускающего войска враждебных риксов.

Представитель, а точнее представительница этого племени, тоже присутствовала в числе гостей. Надо заметить, что скардагов окружал густой ореол слухов и легенд – в первую очередь потому, что эти жители болотистых низин Скарды предпочитали безвылазно сидеть на своих землях и редко появлялись во внешнем мире. Говорили, что скардаги – не совсем люди, а скорее потомки людей и чего-то иного; что прежде всех Богов и Предков чтут они воплощенную Скарду – то, что мирийцы или ферраны называли бы нимфой реки; что путник, забредший на их болота, если даже и не сгинет в трясине, не зная дороги, то вернется оттуда сошедшим с ума от созерцания ужасов тамошних мест. Рассказывали о героях, ушедших на берега Скарды десятки лет назад – и вернувшихся такими же молодыми, как и ушли; о жутких чудищах, которых сумели поймать и поставить себе на службу скардаги; о несметных богатствах, что хранят речные риксы в тёмной воде.

Представлявшая скардагов женщина – Агнаваль, сестра Ильтмара Скардарикса – только подтверждала своим видом эти странные легенды. Она, конечно, имела таветские черты – голубые глаза, золотые волосы, курносый нос – но даже в ее внешности сквозило что-то нечеловеческое; это пугало даже больше, чем агрессивный вид Хартана или Стригульда. Скулы Агнаваль были слишком высоки и слишком скошены – да, это было красиво, но красиво не по-человечески. Глаза ее, хоть и имели таветскую голубую радужку, казались крупнее глаз обычного человека, да к тому же были удлинены к внешним краям. Губы ее были тонки и бледны, а зубы, которые она демонстрировала, улыбаясь – слишком жемчужно-белы: по таветским представлениям, не могла тридцатилетняя женщина сохранить такую белизну зубов. Даже сам возраст Агнаваль был не совсем понятен: гладкая, совершенная кожа молочного цвета сочеталась с едва заметными тенями под глазами – таких теней у молодых не бывает, это скорее признак мудрости, что приходит с годами. Говорила Агнаваль небыстро и негромко, чётко проговаривая каждое слово; голос у нее был звонкий, будто у юной девушки. Жесты ее были сдержанны и изящны, да и все ее движения были настолько плавны и грационзны, что Ремулу, например, пришла ассоциация с изысканностью патрицианских девушек на выданье, берущих уроки актерского движения и ораторского искусства у лучших трибунов Ферры и Мирики – и то, это скорее великим ораторам стоило учиться у Агнаваль или минимум ставить ее в пример. Одета Агнаваль была в платье, напоминающее одновременно и таветское, и мирийское: бело-кремовые складки длинного одеяния струились, облегая ее совершенную фигуру и вызывая лютую зависть таветских женщин, никогда не видевших такой ткани.

Сопровождавшие сестру Скардарикса воины выглядели еще чуднее: у каждого из них был лук, что для старшего таветского