Духи болезней на Руси. Сестры-лихорадки, матушка Оспа и жук в ботиночках - Антон Нелихов

class="a">[409]. В Житомирском уезде рассказывали: сидел мужик в поле, тоже ел чеснок; мимо проходила девушка, спросила, зачем он ест такую гадость, и добавила, что не выносит даже запаха чеснока. Как-то выяснилось, что девица была холерой, и в округе все стали есть чеснок и держать его в домах[410].

В то же время требования врачей и господ о гигиене и диете считали капризом бар и баловством.

В борьбу с холерой перешли не только стратегии обмана и отпугивания, но и все три крупных обряда, которыми отгоняли коровью смерть: вытирание деревянного огня, «живые» похороны и опахивание.

Добывая живое пламя при холере, крестьяне следовали уже описанному сценарию, но не делали тоннель, а через костер перепрыгивали люди. Из Саратовской губернии писали, как прошел один из ритуалов:

Жители собрались на площадь и против пожарного сарая устроили деревянные козлы, затем посредством трения дерева об дерево произвели огонь, которым зажгли небольшую кучку дров, и все стали перепрыгивать чрез огонь; перепрыгнувши, каждый зажигал восковую свечу и нес ее домой, где ставил ее к иконам, а потом от этого огня зажигал в печи дрова[411].

Через огонь перетаскивали даже немощных старух. В Костромской губернии зажигали можжевеловые костерки в кадушках, и старухи перелезали через них («одна подпалилась и захворала»[412]).

Ярославские крестьяне поручили детворе натаскать из лесу свежего можжевельника, разложили огромный костер, посыпали ладаном. Когда пламя разгорелось, все, от мала до велика, через него перепрыгнули, приговаривая: «Уйди, холера, я теперь очистился!»

«После выполнения этого обряда все пришли в веселое настроение, очевидно, считая себя вне опасности», — писала газета[413].

Идея здесь такая же, что при коровьем море: провести живых через пламя, оставить духа болезни по другую сторону огня.

«Противохолерные» похороны тоже копировали обряды от коровьей смерти. В Нижегородской губернии даже хотели закопать умершую от холеры девицу вертикально[414], как околевшую от «сибирки» корову.

Регулярно и в разных губерниях хоронили живых зверей. В Вологодской губернии живую кошку положили в гроб с покойником[415], в Новгородской кошку закопали ночью на кладбище[416]. В Новогрудском уезде (Минская губерния) мужик похоронил с умершим от холеры сыном сразу восемь живых котов[417]. В Ярославской уверяли, что в могилу первого умершего от холеры надо закопать живого петуха[418] (вероятно, с той же целью, что и при коровьем море: запереть с помощью петуха болезнь в могиле).

Обряд изменился де-юре в мелкой детали, но де-факто — в важной: заживо хоронили не только животных, но и людей.

Факты немногочисленны, однако их географический разброс огромен, что может указывать на популярность и широкую практику обряда. Почему о нем мало сведений? Потому что обряд наверняка скрывали. В отличие от вполне легальных, хотя и осуждаемых интеллигенцией методов вроде добывания живого огня, погребение живых людей прямо грозило каторгой.

В 1855 году в Минской губернии заживо похоронили семидесятилетнюю старушку. Ее позвали на похороны умерших от холеры, а когда спустили гробы, столкнули в могилу и закидали землей. Дело дошло до Сената. Единственного оставшегося в живых участника обряда приговорили к публичной порке и сослали на двенадцать лет в рудники[419].

Решившаяся на такую меру деревня наверняка хранила тайну, и поэтому про погребения живых людей редко узнавали посторонние. Исследователи в XIX веке полагали, что в глухих уголках империи людей закапывали заживо нередко, хотя до начальства и полиции сведения не доходили. Скорее всего, так и было. О заживо погребенных людях, вероятно, не знали и в соседнем селе.

Сведения зафиксированы у русских, украинцев, белорусов. Данные похожи и дополняют друг друга, поэтому их удобнее рассмотреть вместе.

«Живые» погребения имели три варианта: хоронили больного холерой (особенно первого заболевшего); «распространителя» заразы (священника, колдуна, ведьму); случайную жертву. Ареалы не прослеживаются.

В первом варианте логика понятна: болезнь не должна выйти из первого зараженного, ее надо похоронить вместе с ним. В Черниговской губернии говорили, что холера остановится, если первого заболевшего похоронить заживо, не дожидаясь его смерти[420].

Более-менее достоверная история — одна. В 1860-х годах в Минской губернии крестьяне пытались закопать больную холерой женщину. Сначала хотели похоронить одну, но она разжалобила мужиков, которые переключили внимание на другую, и ее, по слухам, заживо закопали[421].

Второй вариант — погребение колдуна или ведьмы, которых подозревали в распространении заразы. Для фольклорного сознания такой колдун был равен самой болезни.

В 1830 году в селе Бояркине Пензенской губернии появилась холера, а вскоре впала в летаргический сон женщина, которую считали ведьмой. Крестьяне не мешкая положили ее в гроб, заколотили и заперли замками (!) крышку. По дороге на кладбище женщина очнулась, стала кричать, бить кулаками в стенки гроба. Крестьяне ее не выпустили и закопали гроб в уверенности, что мор прекратится. Говорили: «Чуму закопали»[422].

В Орловской губернии в конце XIX века записали воспоминание, как в прежние времена при эпидемии закапывали людей заживо.

В старину же, говорят мужики, чтобы прекратить болезнь повальную, убивали колдунью до полусмерти, которую обвиняли в распространении болезни, и еле живую зарывали в землю, объясняя всем причину: «Она напустила на всех болезнь».

Также мужика, у которого была книга Петра Могилы, при повальной болезни связали и на несколько дней посадили в погреб, где он и умер, там его и закопали, будто бы от этого болезнь в тот же день прекратилась[423].

На Украине в распространении холеры обвиняли священников. В 1831 году на кладбище толпа столкнула попа в могилу, и он, хотя и выбрался, от нервного потрясения умер[424]. В том же году священника собирались закопать живым в Гродненской губернии. Он выпросил отсрочку, чтобы подготовиться к смерти, пообещав добровольно пожертвовать собой для общего блага[425].

Поверье, что смерть священника останавливает мор, было довольно распространенным. Оно похоже на следы какой-то давней практики.

В XIX веке про убийства и погребение священников заживо больше говорили, не приводя угрозы в исполнение. Например, в Черниговской губернии народ поговаривал, что, если попа бросить в яму, мор прекратится[426]. В Калужской — что быстрее всего холеру останавливает смерть попа[427]. В Поволжье — что холеры не станет, если умрет батюшка, причем крестьянки чуть ли не молились о его смерти[428].

Третий вариант: похоронить заживо любого человека.

В Орловской губернии для избавления от холеры, по слухам, закапывали незаконнорожденных младенцев. Секретность была огромной. Ребенка будто бы добывали знахари и хоронили заживо тайком от всех, после чего собирали со дворов деньги, а если им давали мало, ругались: