Игроки и игралища - Валерий Игоревич Шубинский

Семилетний курс я закончил с отличием. Ноябрь 1951 года ознаменован для меня вступлением в комсомол. Одну из рекомендаций дала мне пионерская организация: незадолго до этого меня избрали председателем совета дружины.

Мы окончательно переехали в Москву только в начале пятьдесят второго года. Здесь проучился восьмой, девятый и первую половину десятого в школе № 665. Состоял членом бюро класса, позднее в школьном комитете. Увлекался химией, литературой, автоделом. Успевал с небольшими четверками.

В январе прошлого года заболел, провалялся два месяца, вынужден был оставить школу, однако комсомольской работы не бросил, принимал участие в выпуске сатирического еженедельника «Радиокрокодил»…

Два дня назад закончил сдачу экзаменов экстерном… Непоколебимо тверд в своем решении со временем стать литератором. 30.06.55.

Правильный мальчик своего поколения. Эдакий Шурик из гайдаевских комедий. Но в правильной картинке есть (как почти у всякого Шурика) неприятные провалы в неназываемое.

Например, папа – не просто партийный работник, а, на минуточку, начальник лагеря. Судя по мемуарам заключенных – не самый свирепый, палач по долгу службы, но не садист (узнал в одном из заключенных своего школьного учителя – и угостил его табачком). Да и отец не такой уж плохой (уже стариком вытаскивал своего непутевого сына из спецпсихушек).

Но чего навидался мальчик – можно себе представить. Якобы на его глазах «уголовники утопили в проруби выкраденного пятилетнего сына лагерницы, заморозили, а потом ели с финки, как строганину». (Если лично он этого и не видел, приврал, то слышал таких историй немало – это уж несомненно.) Взрослым он стеснялся своего происхождения, то притворялся «сыном вдовой кондукторши от то ли духа святого, то ли сбившейся пыли дворовой», то выдумывал себе другого отца – погибшего в лагере архитектора, то выдавал себя за сына авиаконструктора Чудакова.

Вторая неудобосказуемая (в СССР 1950-х) вещь: болезнь, с которой юноша «провалялся два месяца», – психического характера. Можно предположить, что второе связано с первым, с детскими травмами – но нет, там была тяжелая наследственность по материнской линии.

Итак, в университет Сережа все-таки поступает. И сразу становится всеобщим любимцем. По немногим фотографиям того времени видно, насколько он был обаятелен. Избран профоргом. «Стал зачинщиком студенческого собрания, потребовавшего отстранения от лекций преподавателей, которые вели себя так, будто Сталин все еще в Кремле». Это пишет Евтушенко (уже тогда ставший добрым приятелем Чудакова; это все равно что сейчас простому американскому студенту закорешиться с голливудской кинозвездой). По другим сведениям, мотивация была неполитическая: бездарность лекторов. Так или иначе, студент факультета журналистики Чудаков попал в немилость и был отчислен со второго курса.

На этом биография хорошего, ясноглазого, правдолюбивого советского юноши не заканчивается. Строгая дама из журнала «Знамя» решила «сделать из этого битника нормального советского критика», и, действительно, непечатный поэт Чудаков двенадцать лет (1957–1969) существовал как молодой-успешный-прогрессивный критик (литературный, театральный и кино-). Печатался в «Знамени», «Молодой гвардии», «Московском комсомольце» etc. Писал о своем друге Евтушенко. Брал интервью у своего друга Андрея Тарковского. Рецензировал первую книгу Шукшина. Писал хорошо, красиво, крепко, но с вполне узнаваемыми интонациями эпохи. Тридцать пять публикаций. По тем временам много. Можно было вступать в Союз писателей. Правда, в некий момент карьера критика осложнилась не совсем тривиальным политическим скандалом. Чудаков очень язвительно обругал испанский фильм «Королева Шантеклера»: вот, мол, что за сентиментальная мещанская дешевка, зачем Госкино это закупает, купили бы лучше Годара или Бунюэля. Критик не знал (и редакция «Московского комсомольца» не знала, не предупредили), что «Королева Шантеклера» – коммерческий проект испанской компартии, деньги от проката идут в партийную кассу, а значит, ругать фильм нельзя.

Это было в 1967 году. Вроде бы через пару лет была другая политическая история – уже не случайная: Чудаков прямо на Красной площади дал интервью cлучайно подошедшей к нему корреспондентке BBC. Интервью было такое, что – по тем временам – могло стоить куда большего, чем прекращение литературной карьеры («Россия лежит вокруг трупа. Россия трупная страна…»).

У этой истории есть множество версий. Но сути это не меняет. Чудаков и так был обречен. И не из-за политики.

* * *

Параллельно с жизнью молодого прогрессивного критика разворачивалась другая жизнь Чудакова, шла другая карьера.

Чудаков был «литературным негром». Работал на Нагибина и на кого-то еще.

Был книжным вором (в те годы воровал только из государственных библиотек). Однажды за эти его грехи по недоразумению пострадал однофамилец и сверстник, тоже выдающийся человек – литературовед Александр Чудаков.

И был сутенером. Наряду с литературой, это было главной его профессией.

Обаяние Чудакова безотказно действовало и на женщин, самых разных, от светских львиц до трепетных аспиранток и провинциальных пэтэушниц. Возможно, оно было как-то связано с психопатическим складом его личности. О его подвигах соблазнителя рассказывали легенды (за пятнадцать минут, в процессе поедания мороженого…). В том, что следовало за соблазнением, он был, по глухим намекам, менее блестящ («как многие эмоциональные люди»). Так или иначе, своей донжуанской гениальности он в некий момент придал коммерческую направленность.

Вийон? Жене? Но одно дело поэт-разбойник, поэт-вор, даже поэт-проститутка, другое – поэт-сутенер. Как-то это ремесло сочетает в себе «антиобщественный» характер с бытовой тошнотворностью… и абсолютной прозаичностью.

Открылось все (властям, друзья знали) тоже при анекдотически-нелепых обстоятельствах. Чудаков привел знакомую девушку в гости к знакомому американисту, доктору филологических наук Николюкину. Девушка взяла у филолога почитать… Господи Боже ты мой! «Золотого осла» издательства Academia. Родители девушки увидели у нее «неприличную книгу» и возмутились… Стали копать.

Оказалось, что девушке у доктора филологических наук показывали порнофильм. Что Николюкин сам снимал порнофильмы. Что Чудаков выступал в них в качестве актера. А там уж добрались до прочих его подвигов.

Как человек «со справкой», он попал вместо тюрьмы в психушку. Был оттуда вызволен. Взялся за старое. Опять посажен. Опять вызволен.

А как это выглядело – торговля живым товаром в СССР!

Вот – историки быта, наслаждайтесь:

Свидетель Григорьева пояснила, что познакомилась с Чудаковым в апреле 1980 г. И в течение месяца он организовал ей шесть интимных встреч с мужчинами: в подсобном помещении кафе «Южное» организовал встречу с Макаровым, за что получил с него 10 руб., в служебном кабинете по адресу: ул. Чернышевского, 10 – организовал интимную встречу с Зайцевым, за что получил 10 руб., в гараже на улице Волгина организовал интимную встречу со Смирновым…

Ну и т. д.

«Фамилии изменены». С настоящими фамилиями было бы, наверное, еще колоритнее.

* * *

В Ленинграде было два человека, чьи судьбы странно аукаются с судьбой москвича Чудакова.

Первый –