Утопия в снегах. Социально-архитектурные эксперименты в Сибири, 1910–1930-е - Иван Атапин

Еще издали, верст за двадцать, с экспресса виден «верхний этаж» города, как называют воздушные платформы королей капитала. Платформы укреплены на баллонах и поддерживаются непрерывной работой моторов. За десятки верст по ночам эти платформы посылают целые бассейны света к Байкалу, и на железнодорожные пути, и в тайгу. Этим же светом, идущим параллельными лучами, затоплен весь город, который уже не нуждается ни в каком освещении – ни в уличном, ни в комнатном.

На воздушных платформах устроены станции радиотелеграфа и телефона; отсюда говорят и с материками, и с океанами, отсюда по незримым волнам капитал правит уже не только Сибирью, но <и> через Владивосток целит в Америку, и кажется, над океаном временами ходят тучи, назревают небывалые грозы и прольются лавы не то стального, не то золотого дождя…

На платформах же находятся конторы и залы синдикатов с их краткими названиями: «Золото», «Радий», «Виноград», «Хлеб», «Полюс», «Огонь», «Кислород».

Сверху с платформ правят землей. И на что уже сильна была в Иркутске международная биржа и банки, но они сдались платформам, и кнопки биржевой игры теперь нажимаются вверху.

Фоно-газета «Платформа» выходит непрерывно круглые сутки и осведомляет обо всем весь мир. Она постепенно стянула все лучшие литературные и артистические силы мира и давно уже таксировала гонорары всех знаменитостей. Демократическая богема желчно острила: «Парнас переселился на “Платформу”».

Мы въехали на экспрессе в безбрежный океан света и движенья, мы в урагане жизни воздушного города, и вдруг… тишина.

Только здесь, в Иркутске, узнаёшь, какая потрясающая сила в… тишине.

Это мы въехали в подземный центральный вокзал: едем под городом; бархатные тормоза, бесшумный выход газа из локомотивов, скраденный шелест грузовых кранов, схороненные в земле моторы, папковые и бумажные крыши и стены, а главное – полное отсутствие служебного персонала. Все делает<ся> автоматически, просто. Множество кнопок, бесчисленные краны к услугам публики, всюду надписи и световые указатели. Но чаще – довольно только ступить ногой, чтобы бесшумно тронулся лифт и осторожно поднялась платформа или тротуар вокзала. И невольно пассажиры, загипнотизированные этой мощью молчащей постройки и беззвучного движенья, говорят друг с другом негромко, шепотом. Нервные люди надземного города прозвали иркутский вокзал фоно-ванной.

Экспресс летит дальше. Его не остановили ни для высадки пассажиров – вагон с ними на ходу отделился, – ни для почты – ее поймали и кинули – да ее так мало: все делается аэромашинами и радио.

Экспресс вынырнул из земли. Ему навстречу несется гул газетных рупоров и стереоскоп реклам. Но все они покрыты водопадом белого света, на котором фоно-газета в воздухе черными буквами написала: «Три конгресса».

Деловые заседания этих конгрессов таят невиданную социальную схватку.

Конгресс сибирских трестов на одной из воздушных платформ решает прибрать к своим рукам интернациональный трест «Сталь». Синдикат «Руда», объединивший добычу Алтая, Саян и Яблоновых, давно уже подбирался к «Стали». Но силы мало. Теперь он хочет поставить «Сталь» хотя бы под контроль союза синдикатов. Голосования конгресса вызывают биржевую панику во всем мире; еще минута – и радиотелеграф известит о сотне крахов и тысячах самоубийств биржевых дельцов: «Платформа» проглатывает «Сталь».

Конгресс сибирских кооперативов, связанный Сибирским народным банком, над зданием заседаний выкинул тревожный аншлаг: «“Платформа” душит кооперацию!» Конгресс принимает героическое решение – закрыть свой рынок для синдикатских изделий и кредита. Устанавливается кооперативный лейбл.

Кооперативный Запад Сибири поднялся против синдикатского востока. Кто победит: будет ли приручена кооперация и будет снизу ждать лозунгов от воздушных платформ, или платформы рухнут, не устоят против западной мобилизации. На платформах не дремлют: там по телефону слушают прения конгресса; там радость: на конгрессе намечается раскол – алтайцы обвиняют курганцев в симпатиях к синдикатам. «Курган сам завтра будет синдикатом!» – крикнул один из алтайцев. Но кооперативный конгресс делает гигантскую ставку: он устанавливает миллионный штраф за нарушение лейбла, штраф гарантируется районными союзами. Платформы демонстративно переносят центральную организацию в Курган…

Третий конгресс – рабочий международный съезд; это первые заседания Интернационала, когда прения ведутся на международном языке, который составился из комбинаций русского с американо-английским. Весь последний год во всех странах шли съезды и референдумы. И теперь Интернационал спокойно принимает решение за мировой рабочий класс: он решил биться за немедленное образование международного совета, который должен объявить себя собственником угля, хлеба, кислорода и огня. «Интернационализация!» Слово произнесено…

Мир живет накануне новых потрясений, смелых жестов, дерзких вызовов.

Но неугомонный экспресс мчится.

Экспресс летит.

К Якутску!

Здесь от Иркутска к северу по всему материку идет однорельсовая дорога; местами рельс идет внизу поезда, местами вверху. Этому пути не страшны снежные заносы.

На Витиме стоит золотая столица Бодайбо.

По одну сторону ходят черные рабочие поезда и великаны-машины, бьющие почву и моющие золото; здесь пыль, грязь, сырость и… стон. По другую сторону горят шпили домов золотой резиденции. На работу в Бодайбинский район согнаны китайцы, африканцы, индийцы, якуты, индусы, и сюда же доставлены партии закованных каторжан. Кто хочет знать, чем отличается рай от ада, пусть идет в Бодайбо и посмотрит сначала на один берег, потом на другой. Одно время в «раю» пронеслась тревога: заговорили о нападении на синдикат «Золото» со стороны «Руды», но государства не решились отступить от принудительного денежного курса, и «рай» опять зацвел, и опять появились золотые яблоки.

Экспресс мчится сквозь горные хребты, катит с вершины на вершину. Куда, куда ты летишь? Что это: семафоры или звезды?..

Экспресс в Якутске.

Не город, а сказка.

Его теперь часто зовут «карточным домиком». Кто был в Якутске в начале двадцатого века, – не узнает его. Нет проток, нет болот, улетучились озера: все высушено, вымыто, прибрано. Город распланирован правильными домами, домами-кварталами, сделанными целиком из бумаги: город-реклама. Якутск стал бумажным центром. Необъятная тайга вся скуплена «Бумагой», и теперь на бумажных фабриках в Якутске делают из бумаги газетные листы, мебель, вагоны, суда, дома и дороги. С тех пор как Америка и Азия перешли к бумажной стройке, все металлы задрожали за свою будущность. И может быть, этим объясняется, как легко иркутская «Платформа» расправилась со «Сталью».

От Якутска – дорога к морю.

Охотск!

Здесь два чуда: искусственное озеро и аквариум, где хранится и культивируется рыба Тихого океана. Летом здесь функционируют рыбные погреба с температурой до двадцати градусов ниже ноля.

Дальше же, однако, дальше.

Город буржуазной неги – Гижигинск.

Зимой в Гижигинске собирается знать с «платформ» и занимается полярной охотой и спортом. Теперь у спортсменов нет высшего удовольствия, как гоняться на оленях, собаках и моторных санях по северной тундре и занесенному снегом океану. Летом в Гижигинске собирается цвет буржуазного общества для лечения в горячих источниках. И как-то не по вкусу пришлось королям золота, когда Союз сибирских