Утопия в снегах. Социально-архитектурные эксперименты в Сибири, 1910–1930-е - Иван Атапин

«В доме будет 52 квартиры по три комнаты с кухней и по четыре комнаты с кухней. В каждой квартире устанавливается телефон и радио. В нем будет также центральное паровое отопление и водопровод в каждой квартире. В нижнем этаже оборудуется специальное помещение для универсального магазина»[269].

Это был поистине роскошный набор удобств. Внешний облик дома первоначально был выдержан в строгом конструктивистском духе, но, вероятно, уже в процессе строительства фасады получили скромный накладной декор. Можно смело утверждать, что Дом специалистов стал самым комфортабельным жилым зданием в городе. Рекордные по меркам довоенного Прокопьевска сроки возведения выглядят особенно впечатляюще в сравнении с домами-коммунами соседнего соцгорода Тыргана.

Анжеро-Судженск. Дом ударника. 1930-е. Личный архив Дарьи Несмеяновой

Анжеро-Судженск. Разрушенный Дом ударника. 2019. Фото автора

Прокопьевск. Дом специалистов. Рисунок из газеты «Забой». 30 июля 1934

Один из наиболее монументальных домов специалистов в Сибири был построен в Улан-Удэ, в соцгородке паровозоремонтного завода на улице Октябрьской, 21 (архитектор Петр Фабристов; 1936–1940 гг.). Протяженный корпус (190 м по главному фасаду), расположенный на пригорке, возвышался над остальными кварталами соцгородка. От конструктивизма в архитектуре дома унаследованы общие пропорции, гладкие фасады, широкие окна, протяженные полосы лоджий (непрактичные в условиях сибирского климата и оттого застекленные современными жильцами). Вместе с тем здание имеет строго симметричную композицию с огромной двойной аркой в центре, которая напоминает работы постконструктивистского мастера Ильи Голосова, в частности Серо-Бусыгинский квартал в Нижнем Новгороде. Классицистические детали – полуколонны, карнизы, рустовка под камень – максимально упрощены и задействованы с осторожностью.

В конце десятилетия проектирование домов для специалистов и ударников достигло своего апогея. В Доме ударника, который возводился в Сталинске по проекту Николая Бровкина в 1939–1941 гг. (пр-т Металлургов, 25), находились двух-, трех- и четырехкомнатные квартиры средней общей площадью 59, 80 и 100 кв. м соответственно. Значительные ресурсы заказчика дома – Кузнецкого металлургического комбината – позволили механизировать строительные работы и использовать готовые элементы (железобетонные плиты, ступени и т. д.). Журналисты не скрывали – скорее наоборот, гордились, – что при проектировании квартир было учтено место для рояля[270]. Для удобства жильцов работал первый в городе пассажирский лифт, а во дворе дома разбили уютный сквер с фонтаном и фонарями. Семиэтажное, кареобразное в плане здание решено в крупных формах, въезды во двор оформлены в виде мощных порталов. Большому размеру сооружения противоречит дробный, грубо прорисованный фасадный декор. Очевидно, что элементы «классического наследия» были не очень умело использованы как внешняя оболочка для вполне конструктивистского по своей структуре здания. Тем не менее современники отмечали «жизнерадостный характер» архитектуры дома[271]. В просторные квартиры заселились директор и передовики КМК, руководители партийного аппарата, а также сам архитектор Бровкин.

Жилые здания для привилегированных слоев общества, которые строились в Новосибирске, Омске, Сталинске, Красноярске и других крупных городах во второй половине 1930-х гг., по своей конфигурации и архитектурному оформлению фактически приблизились к дореволюционным доходным домам для среднего класса. Они имели не только расширенный набор удобств – электричество, водопровод, канализацию, телефонную связь, – но и такие сугубо «буржуазные» качества, как высокие потолки с гипсовой лепниной, отделку качественными породами дерева, парадный и черный входы, а при кухнях – ниши для отдыха (или проживания) прислуги. Это были островки зажиточной жизни, символы «сталинской заботы о человеке», о которой рядовые горожане могли лишь мечтать. Обладать такой квартирой фактически означало получить высшую награду от власти, которая осуществляла тотальный контроль над повседневной жизнью сибиряков. Газета передавала слова формовщика огнеупорного цеха КМК Дегтярёва: «Новый год я встречаю весело и радостно. <…> Мне предоставлена хорошая квартира в новом доме “Гигант”. Квартира обставлена мебелью»[272]. (Речь шла о жилом здании в центре Сталинска (пр-т Кирова, 25), достроенном в 1937 г. и прозванном «Гигантом» за свой масштаб и количество квартир.) В этом же доме жила семья кузнеца Гурьянова. «В трех комнатах помещается пять человек», – подчеркивала журналистка, противопоставляя индивидуальную квартиру ударника перенаселенным коммуналкам[273].

Улан-Удэ. Дом специалистов. 1950-е. Музей архитектуры им. А.В. Щусева

Новокузнецк. 154-квартирный «Дом-гигант» на проспекте Кирова. Здесь получили жилье формовщик Дегтярёв и кузнец Гурьянов, а также другие специалисты и рабочие-передовики КМК. 1930–1940-е. Музей архитектуры им. А.В. Щусева

Новокузнецк. Дом ударника. Главный фасад дома был выделен двухъярусным цоколем, нетипичным для предшествующей эпохи конструктивизма. 2023. Stepanov Slava / Gelio Media

Новокузнецк. Дом ударника и оформление проспекта Молотова (ныне Металлургов). Конец 1940-х – начало 1950-х. Музей архитектуры им. А.В. Щусева

Николай Кузьмин и Николай Васильев. Проект жилого комплекса Крайплана и КрайФУ в Новосибирске. 1934. Главный фасад.

Арки протяженного дома были смело перекинуты авторами через оживленные улицы Державина и Фрунзе. Построить удалось лишь центральную часть. МИАС им. С.Н. Баландина

Символично, что обращение к классической традиции объединило двух некогда непримиримых соперников – бывшего конструктивиста Николая Кузьмина и патриарха сибирской архитектуры Андрея Крячкова. Два мастера разных поколений, стоявшие на противоположных творческих позициях в конце 1920-х гг., спустя несколько лет активно работали над одним вопросом – созданием комфортабельного социалистического жилья.

Кузьмин вместе с архитектором Николаем Васильевым выполнил проект жилого комплекса Крайплана и Краевого финансового управления (КрайФУ) в центре Новосибирска. В первоначальном варианте комплекс состоял из нескольких корпусов, соединенных между собой громадными (высотой в четыре этажа) арками-порталами, перекинутыми через оживленные улицы. В этом решении проявилась гигантомания середины 1930-х гг., когда жилой дом по своей композиции мог не сильно отличаться от железнодорожного вокзала или ведомственного здания. В процессе проектирования от большого комплекса была оставлена лишь его центральная часть, которую и построили в 1935–1941 гг. Она представляет значительный интерес как яркий образец жилой архитектуры постконструктивизма. Размещенный в глубине центральный объем и выдвинутые вперед боковые крылья образуют классический курдонер, отделяющий дом от шумного проспекта. В оформлении здания Кузьмин и Васильев отказались от прямого цитирования ордерных форм, создав постмодернистскую по своей сути имитацию «под классику». Стилизованные детали (кронштейны, карнизы, обрамления окон, рельефная сетка фасадов, расстекловка витражей лестничных клеток) прорисованы с большим вкусом в духе западного ар-деко. В доме располагались просторные двух-, трех- и четырехкомнатные квартиры, имелись парадный вход с проспекта и черный ход во двор, планировалась установка лифтов.

В двух километрах от дома Крайплана, на том же Красном проспекте появился «Стоквартирный дом» работников крайисполкома – самое известное сибирское жилое здание предвоенного