Утопия в снегах. Социально-архитектурные эксперименты в Сибири, 1910–1930-е - Иван Атапин

Новосибирск. Гостиница Советов (комбинат «Динамо»). Фото Ивана Моторина из альбома «Новосибирск 1891–1934»

Заслуживает внимания дом-комбинат ОГПУ на улице Серебренниковской, 23, построенный под руководством Гордеева в 1931–1933 гг.[251] В большом семиэтажном здании разместились не только квартиры с кухнями, ванными и санузлами, но и ведомственная гостиница, два магазина, столовая, типография, а также различные вспомогательные помещения. Многообразное функциональное назначение четко отражено во внешнем облике дома-комбината: нижние этажи выделены крупными витринами, а гостиничным номерам и квартирам соответствуют квадратные окна верхних этажей.

Новосибирск. Дом-комбинат ОГПУ (НКВД). 1930-е. Музей архитектуры им. А.В. Щусева

В Томске с 1932 г. возводился комплекс мукомольно-элеваторного учебного комбината на Соляной площади, 2, состоявший из студенческого общежития, столовой и 16-квартирного жилого дома для преподавателей. Проектирование осуществлял выпускник Венского политехникума (Высшей технической школы) Франц Карлович Кресадло; он же являлся и начальником строительства, но был снят с должности по причине крайне неудовлетворительного качества работ[252]. Стройку завершили в 1937–1938 гг. Комплекс был решен в виде четырехэтажного здания из нескольких примыкающих объемов со сложной конфигурацией плана, обусловленной функциональным назначением. В процессе строительства конструктивистское сооружение получило классицистическую оболочку: фасады были «обогащены» штукатуркой под руст, лопатками, горизонтальными тягами, медальонами с профилями студента и студентки. На угловой башенке установили барельеф с изображением снопов и элеватора, а также датой – «1937» (год окончания основных работ).

Томск. Комплекс мукомольно-элеваторного учебного комбината (ныне учебный корпус ТГАСУ). 2019. Фото автора

«Одним из последних смелых экспериментов»[253] в жилищном строительстве Новосибирска, как и в Сибири в целом, стал дом Крайснабсбыта (Красный пр-т, 11), более известный как «Дом с часами». Он был возведен в 1932–1934 гг. по проекту Бориса Гордеева, Сергея Тургенева и Николая Никитина. Для сокращения количества вертикальных коммуникаций авторы проекта спланировали семиэтажное здание по галерейному типу: все квартиры компоновались вдоль двух галерей, которые пересекались в угловой башне с главной лестницей и лифтом. На первом этаже были запроектированы гастрономический магазин, детские комнаты и другие общественные помещения, на втором – контора Крайснабсбыта. Квартиры состояли из одной или двух комнат, санузла и небольшой кухни, которая освещалась через окно, выходившее прямо в галерею. Окна всех жилых комнат были обращены на юг и восток, что обеспечивало благоприятные условия инсоляции. Увенчанное стилизованной бетонной галереей и башенными часами, здание стало ярким визуальным ориентиром, одним из символов Новосибирска. Впрочем, рецепция «Дома с часами» среди сибирских архитекторов не была сугубо положительной. Автор проекта дома-коммуны для анжеро-судженских шахтеров Николай Кузьмин писал: «Стеклянные галереи не только ничем не оправданы, они попросту неудобны для жильцов. Кухни, уборные, душевые комнаты выходят на улицу (т. е. в галерею. – И. А.). К счастью, тип этого дома не получил распространения в Новосибирске»[254]. Кузьмин был прав, подобные здания галерейного типа больше не возводились в городе.

Новосибирск. Жилой дом Крайснабсбыта («Дом с часами»). Фото Ивана Моторина из альбома «Новосибирск 1891–1934»

Запрос на традицию и смена трендов

После проведения конкурса на проект Дворца Советов в Москве (1931–1933) творческая направленность советской архитектуры свелась к «освоению классического наследия» и «борьбе с формализмом»[255]. Вне сомнения, «запрос на традицию» был инициирован властью, но существовал и запрос снизу – со стороны рядовых, не отягощенных архитектурным философствованием обывателей, которые стремились к стабильной, радостной, эстетически насыщенной жизни. Они всё чаще называли авангардную архитектуру «скучной», «мертвой», «холодной». «Было время, когда всякая архитектура, и особенно фасадная, из строительства изгонялась, считалась вредной. Теперь дело обстоит иначе», – писал в 1936 г. томский рабочий[256]. Строчная застройка Новокузнецка по проекту Эрнста Мая сравнивалась со «знаками ассирийского письма», создающими «город однообразно-монотонный, казарменный»[257]. Видный сибирский писатель Вивиан Итин сетовал, что типовые дома германского архитектора – это «клеветническое представление о социализме как о всеобщей нивелировке»[258] (см. приложения). Если для 1920-х гг. действительно была характерна такая уравнительная тенденция, то в первой половине следующего десятилетия формируется четко выраженная иерархическая структура советского общества. В жилищном строительстве 1930-х гг. установился подход, отражавший эту структуру: «Дом – это теперь была не “машина для жилья”, это теперь был почти человек»[259].

Символическим окончанием эпохи конструктивизма в Сибири можно считать 20 ноября 1935 г., когда Новосибирский городской совет принял специальное постановление о «капитальном архитектурно-художественном оформлении» фасадов[260]. В перечень зданий, подлежащих «коренному исправлению» внешнего облика, вошел целый ряд конструктивистских построек сибирской столицы. Нерациональное и дорогостоящее «исправление» было осуществлено далеко не в полной мере. Аналогичные действия происходили и в других больших городах – Кемерове, Сталинске, Томске.

Постконструктивизм – архитектурное направление, переходное от конструктивизма к «сталинскому неоклассицизму» – был весьма неоднородным явлением. Поиски новой архитектуры шли мучительно, методом проб и ошибок, что наглядно демонстрирует история строительства двух знаменитых новосибирских зданий: Дома науки и культуры (оперного театра) и железнодорожного вокзала[261]. Одни мастера подходили к «освоению наследия» нестандартно, интерпретируя старые формы в новом ключе; другие же использовали традиционные архитектурные элементы как обычную бутафорию. При этом требования властей и общественности, которые транслировались через официальные постановления или прессу, звучали предельно расплывчато, никакой конкретной творческой базы под них подведено не было. Отныне архитектура должна была быть «красивой» и «жизнерадостной», определять «лицо города», отражать «культуру социалистического общества» и «сталинскую заботу о человеке», но при этом не содержать «формалистических выкрутасов».

Яркой иллюстрацией сложных, а иногда и опасных архитектурных поисков 1930-х гг. служит история строительства жилого дома командного состава Томской железной дороги на улице Урицкого, 17, в Новосибирске (1934–1936). Автор проекта Аркадий Ширяев был выпускником Ленинградского института инженеров коммунального строительства; в Сибирь его сослали в 1933 г. за «контрреволюционную деятельность». В решении здания Ширяев использовал конструктивистскую композицию и приемы (асимметрия фасадов, широкие окна, вертикальное остекление лестничных клеток), дополненные схематизированными ордерными формами – линейным рустом, карнизами, аттиками, муфтированными полуколоннами. Довольно интересно была оформлена угловая башенная часть дома. Журналист «Советской Сибири» восторженно писал в декабре 1935 г.: «Впервые в Новосибирске жилой дом строится с художественными лепными украшениями». Автор заметки не поленился перечислить все задуманные элементы декора:

«Две строгих простых колоннады. Четырнадцать массивных ваз по углам крыши. Три фризовых орнамента <…> Башня украшается десятью львиными масками и розетками. Весь дом как бы оплетен лепною листвой»[262].

Аркадий Ширяев. Проект жилого дома командного состава Томской железной дороги в Новосибирске. 1934. Перспектива. МИАС им. С.Н. Баландина