Утопия в снегах. Социально-архитектурные эксперименты в Сибири, 1910–1930-е - Иван Атапин

не были изучены в полной мере[231]. По этой причине Леонидов предложил гибкую схему планировки в виде линии, протянутой вдоль приречной промышленной территории. Таким образом, по мнению архитектора, обеспечивалось наикратчайшее расстояние от жилых массивов до порта и других предприятий на Игарской протоке. Город-линия шириной 300 м включал в себя жилые зоны и обслуживающие участки, рассчитанные на переход «от индивидуального бытового обслуживания к полному обобществленному»[232]. По сторонам от города-линии разбивался парк с кафе, спортивными площадками и открытыми эстрадами, также в нем находились тепличные хозяйства и питомники.

Бригада ОСА. Проект города-линии Магнитогорье. Макет застройки. Фото из книги Николая Милютина «Соцгород» (1930)

Любопытно, что за 15 лет до Леонидова идею линейного расселения в Сибири выдвинул Алексей Гастев. «Вольные сибирские переселенцы создали новый тип селений, идущих прямыми линиями в два ряда домов на сотни верст, и из степей создали тысячеверстный хутор, прорезающий быстрыми, смелыми линиями Сибирь с юга на север и с запада на восток», – писал он в своей утопии «Экспресс»[233] (см. приложения).

Иван Леонидов. Проект планировки Игарки. Эскиз. 1931. Воспроизводится по: Проект Россия. 2002. № 23. С. 96

Леонидов, однако, сильно недооценил суровость игарского климата. Особые нарекания вызвали предложенные им открытые досуговые площадки и кафе, которыми можно было бы пользоваться лишь летом, не более полутора месяцев в году. На обсуждении генплана присутствующие попросили, чтобы «при дальнейшей разработке проекта было особенно учтено то обстоятельство, что в условиях мороза и пурги в Игарке, когда на месяц приостанавливается даже вся промышленная жизнь города, было спроектировано соответствующее обслуживание культурно-бытовых условий, в том числе и нарпита»[234].

Генплан Леонидова остался лишь набором идей. В отличие от проекта Магнитогорска, игарские эскизы архитектора предельно схематичны, почти абстрактны. Он остановился на предварительном этапе, не оформив замысел в более завершенный вариант. Тем не менее последующий рост Игарки фактически совпал с предложением Леонидова. Город застраивался по западному направлению вдоль Игарской протоки, что было самым естественным и предсказуемым вариантом развития.

Ивану Леонидову часто приписываются проекты конструктивистских зданий Игарки, упомянутых выше[235]. По-видимому, в действительности Леонидов не имел никакого отношения к непосредственной застройке города. Он создавал общую градостроительную концепцию, в то время как проекты отдельных зданий и сооружений выполнялись сибирскими специалистами, более подкованными в вопросах местного климата и не понаслышке знакомыми со спецификой деревянного зодчества. Сохранился проект клуба «Севенстроя» на 200 человек, составленный новосибирскими архитекторами (Николай Рудин и др.) в 1929 г., т. е. за два года до приезда Леонидова в Игарку[236]. Проект предназначался для приполярных районов. Двухэтажная постройка, компактная в плане, с резко асимметричной объемно-пространственной композицией, ничем не отличалась от аналогичных железобетонных клубных зданий, кроме строительного материала – дерева. Ее архитектурный облик имел определенное сходство с конструктивистскими зданиями Игарки, построенными позднее. Проект клуба «Севенстроя» – редкий и удачный пример авангардной архитектуры, адаптированной для Крайнего Севера.

Одним из предложений Ивана Леонидова для заполярного города было «проектирование нового социалистического типа жилища»[237]. Советская пресса не акцентировала на этом внимания, ссылаясь на то, что жизнь в Игарке трудна лишь поначалу, а 60-градусные морозы «переносятся легко»[238], поэтому особой нужды в новых типах домов нет. Известно, что для жителей возвели более 100 бревенчатых «коттеджей»[239], но их характеристики обычно не приводились, и было сложно догадаться, что скрывалось за таким обозначением. Интересное свидетельство о быте игарских первопоселенцев оставил британский публицист и путешественник Босуорт Голдман – автор травелога «Красный путь через Азию» (1934). За несколько дней пребывания в городе он успел подробно ознакомиться с его планировкой и застройкой.

«Главный рабочий поселок состоял из небольших домиков, в которых было по четыре комнаты размером 12 футов в длину и в ширину [~13 кв. м]; в каждой комнате проживала семья или группа [рабочих]. Возведение домов обычно начиналось с центральной печи из мягкого кирпича местного производства, и вокруг нее достраивались остальные комнаты <…> Проблема была в том, что зимой печь проваливалась в оттаявший из-за нее грунт, оставляя дом на замерзшей поверхности. Этого не учел архитектор, присланный из Москвы для улучшения модели жилища…»[240],[241]

Николай Рудин и др. Проект клуба «Севенстроя». 1929. Фасады, план. Новосибирский городской архив. Ф. 798. Оп. 5. Д. 1. Л. 10

Иными словами, Голдман описал распространенный в Сибири тип крестового сруба (дом-крестовик), разгороженный на четыре половины с печью в центре. Но если в прежние времена такой дом предназначался для одной большой семьи, то теперь он трансформировался в коммунальное жилье для 15–20 человек. Не исключено, что московским архитектором, которого упомянул британец, был Леонидов.

Можно сказать, что в долгосрочной перспективе игарский эксперимент оказался успешным. На некоторое время он словно стал утопией, воплощенной в жизнь. «Золотой век» города пришелся на 1970–1980-е гг., когда был достигнут пик экспортной отгрузки леса из Игарского порта. Но затем последовал глубокий спад, от которого Игарка не может оправиться до сих пор[242]. Архитектурное наследие первых лет жизни «самого оригинального из всех городов СССР» стало утрачиваться. Особенность конструктивистских зданий Игарки – дерево – в конечном счете привела к их гибели, все уникальные постройки одна за одной исчезли в огне. Сегодня старые кварталы Игарки стерты с лица земли, сам город превратился в медленно вымирающий поселок, и о дерзновенных планах советской заполярной колонизации напоминают лишь исторические материалы.

Глава 4. Новое жилье для «знатных людей»: трансформация социально-архитектурных экспериментов

4.1. Власть и идеология в архитектурном процессе Сибири 1930-х гг

Идеи обобществления быта и строительства соцгородов, состоящих из домов-коммун, царили в умах сибирских архитекторов совсем недолго. Как уже упоминалось, постановление ЦК ВКП(б) «О работе по перестройке быта» (май 1930 г.) нанесло серьезный удар по позициям сторонников максимальной коллективизации всех сфер жизни. Несмотря на то что в разных городах Сибири[243] уже начали возводить новаторские жилые здания и комплексы, становилось понятно, что эксперимент завершится досрочно.

Одновременно в Советском государстве обозначился отказ от эстетических и ценностных установок архитектурного авангарда. На первых порах он выразился в ликвидации независимых творческих объединений. В 1930 г. перестал выходить журнал «Современная архитектура», а ОСА (вместе с АСНОВА, АРУ и другими архитектурными обществами) формально вошло в состав Московского областного отделения Всесоюзного архитектурно-научного общества (МОВАНО). Через некоторое время ОСА было преобразовано в Сектор архитекторов социалистического строительства, окончательно утратив свое былое влияние[244]. Вслед за этим распались и отделения ОСА в Сибири. Постановление