Утопия в снегах. Социально-архитектурные эксперименты в Сибири, 1910–1930-е - Иван Атапин

такому набору удобств. Австрийскому поэту и публицисту Хуго Хупперту, побывавшему в Сибири в 1933 г., особенно запомнилась история киргиза-бригадира Алимуханова, который получил роскошную по тем временам двухкомнатную квартиру в одном из каменных домов соцгорода. Прежде бригадир проживал в традиционной юрте вместе со своей большой семьей – женой, шестью детьми и другими родственниками. Они не только сохранили юрту, но и поставили ее прямо в большой комнате новой квартиры. На кухне был обустроен крольчатник, а вторую комнату родня бригадира использовала в качестве туалета[199].

Гораздо труднее – из-за острого дефицита средств – шло строительство обслуживающих учреждений. Жители соцгорода, столкнувшись с отсутствием запроектированных столовых и фабрик-кухонь, жаловались на маленькие «кухни-ниши», которые к тому же не всегда были оборудованы. Продвигаемая бригадой Мая концепция «франкфуртской кухни» (компактного, эргономичного пространства с плитой, раковиной, навесными шкафчиками) осталась мечтой. Май метко высказался по этому поводу: «Сначала решили иметь общую столовую, строили без кухни, теперь нет ни кухни, ни столовой»[200]. Но даже такое жилье было существенным шагом вперед от привычных землянок, вагонов и бараков, которые уже стали неотъемлемой частью местного ландшафта и восхищали экзальтированных иностранцев, таких как Шармион фон Виганд (в ее стихотворении были воспеты землянки, покрывавшие склоны холмов, словно «темные пчелиные соты»[201]).

Вид старого уездного Кузнецка. 1920–1930-е. МАУК «Новокузнецкий краеведческий музей»

Вид нового города Сталинска. 1932/1933. ТАСС

К 1932 г. бригада Мая отошла от работы над проектом планировки Новокузнецка, переименованного в том же году в Сталинск[202]. Ее поручили Кузнецкстрою, а затем – московскому институту «Стандартгорпроект». Нарком тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе и «всесоюзный староста» Михаил Калинин, посетившие Сталинск в 1933 и 1934 гг. соответственно, были сильно удручены его внешним видом. Выяснилось, что социалистический город, носящий имя «вождя народов» (и оттого получивший статус образцово-показательного), застроен примитивными, тесными «строчными» домами. Гордость города тотчас же была признана вопиющей ошибкой. «Архитектурное оформление тип<овых> домов, кварталов однообразно, до скуки однообразен весь город», «Собственно, это нельзя назвать даже городом», – возмущались журналисты[203]. Пришлось заново отделывать построенные по проектам Чернышева и Мая «дома-коробки», добавлять на их фасады карнизы, пилястры и прочий бетонный декор, а в некоторых случаях даже заменять перекрытия и внутренние лестницы.

С середины 1930-х гг. в Сталинске началось интенсивное развитие сети бытового и культурного обслуживания; появились Дворец металлургов, детский Дом культуры, звуковой кинотеатр, фонтаны со скульптурными композициями, первая в Сибири трамвайная сеть. Новый генеральный план города, утвержденный СНК РСФСР в 1936 г., был нацелен на создание монументальных зданий и помпезных ансамблей, больших площадей, широких проспектов и бульваров. Так архитекторы намеревались исправить ошибки иностранных «шпионов и диверсантов» и придать соцгороду «единый радостный облик»[204]. В послевоенный период Сталинск действительно стал одним из наиболее развитых и благоустроенных городов Сибири, однако, как представляется, произошло это скорее вопреки, чем благодаря директивам партии, правительства и заводских функционеров.

Сталинск. Строчная застройка соцгорода по проекту бригады Мая. Начало 1930-х. Музей архитектуры им. А.В. Щусева

3.3. Тырган: «груз на крышку гроба капитализму»

К северо-западу от Новокузнецка, в районе Прокопьевского рудника, должен был разместиться другой сибирский соцгород – Тырган. В 1929 г. здесь приступили к строительству крупнейшей в СССР «шахты-гиганта», впоследствии получившей название «Коксовая-1». Многочисленные шахтерские поселки, выросшие вокруг рудника в предшествующие годы, находились на угленосных территориях, что побуждало искать новое место для соцгорода. Таким местом стало неосвоенное и безугольное Тырганское плато, в 6,5 км западнее «старого Прокопьевска».

Можно говорить о том, что строительству Тыргана первоначально уделялось особое внимание. Согласно пятилетнему плану строительства городов Кузбасса с 1930/31 по 1934/35 г., сумма капиталовложений в Прокопьевск (включая соцгород Тырган) была даже большей, чем на строительство Новокузнецка, – 149 и 104 млн рублей соответственно[205], – хотя оба города возводились, по сути, с нуля, в одинаково тяжелых условиях.

Ключевую роль в проектировании соцгородов Сибири чаще всего играли приглашенные специалисты; так было и в Левобережном Новосибирске, и в Новокузнецке. В случае с Тырганом обстоятельства сложились по-другому. Главный застройщик Прокопьевского рудника – трест «Сибуголь» – не стал заказывать проект планировки столичным архитекторам или проектным институтам, а поручил эту работу собственному проектному отделу, располагавшемуся в Новосибирске. Заведующий этим отделом, гражданский инженер Измаил Аркадьевич Лалевич, имел солидный архитектурный опыт. На рубеже 1920–1930-х гг. он (по-видимому, вполне искренне) стал ярым апологетом конструктивизма и обобществления быта. «Подлинное социалистическое строительство», по мнению архитектора, заключалось в возведении домов-коммун[206]. Заинтересованность Лалевича в решении жилищного вопроса выразилась в его участии в работе Сибирской краевой планировочной комиссии, созданной для рассмотрения проектов соцгородов.

Место постройки будущего соцгорода Тырган. 1929. Новосибирский городской архив. Ф. 798. Оп. 5. Д. 18. Л. 5

В декабре 1929 г. он вместе с коллегами Сергеем Тургеневым и Николаем Фукиным начал разработку проекта планировки Тыргана. Первоначальный вариант был вдохновлен идеей города-сада. В планировке были совмещены радиальная система улиц и прямоугольная сетка кварталов, на основных магистралях предусматривалась разбивка бульваров. Главные лучи сходились к железнодорожному вокзалу; от него жители города добирались до шахты. На этих формальных деталях сходство с городом-садом заканчивалось. Тырган должен был застраиваться не индивидуальными особняками, а большими домами-коммунами. Сразу же обозначилась проблема адаптации их потенциальных жителей к новой социально-бытовой среде. Об этом первыми заговорили архитекторы. Предполагалось, что в обсуждении проекта, помимо них и инженеров, будут участвовать и будущие жители – шахтеры[207]. Однако точных сведений о том, как это происходило и происходило ли вообще, пока что не обнаружено.

Концепцию соцгорода красочно описал сам Лалевич: «Город Тырган – город домов-коммун. В нем нет квартирок-особняков, со стайками, с кладовушками и пр. Здесь дома – протест против старого быта, дома, объявившие войну лоханкам. <…> Отрицая всякую попытку приспособления квартиры старого типа (буржуазной) для современной структуры общества, мы строим, стремясь к скорейшему осуществлению коллективизации быта…»[208] (см. приложения)

Проектный отдел «Сибугля» (Измаил Лалевич и др.). Проект планировки Тыргана. 1930. Новосибирский городской архив. Ф. 798. Оп. 5. Д. 18. Л. 1

Проект планировки, выполненный под руководством Лалевича, рассматривался Научно-техническим советом каменноугольной промышленности (НТС КУП) при ВСНХ СССР. Параллельно намечалось проведение конкурса на лучший проект планировки. Однако темпы пятилетки и жилищный кризис не позволяли ждать, поэтому было принято решение начать застройку соцгорода домами-коммунами еще до утверждения генерального плана (такая ситуация бюрократического хаоса являлась нормой для градостроительства рубежа 1920–1930-х гг.). Краевая планировочная комиссия рассмотрела три варианта домов-коммун для Тыргана: первый – проектного отдела