Утопия в снегах. Социально-архитектурные эксперименты в Сибири, 1910–1930-е - Иван Атапин

Несмотря на разные архитектурные концепции и подходы, соцгорода Сибири имели одну общую особенность: на первом месте для властей и промышленных ведомств всегда стояло градообразующее предприятие, а жилищное и культурно-бытовое строительство постоянно оттеснялось на второй план. Причины этого дисбаланса проанализированы исследователем Сергеем Духановым[172]. Главными негативными факторами являлись выбор практически неосвоенных мест для соцгородов, неподготовленность строительной базы, многократное преуменьшение затрат на жилищно-коммунальную сферу.

Трудности в нахождении единого подхода можно рассмотреть на примере Левобережного Новосибирска. Основанный при заводе сельскохозяйственных машин «Сибкомбайн», этот город располагался в местности, о которой гордо заявлялось, что здесь «нет никаких признаков жизни»[173]. Застройка города, по рекомендации Леонида Сабсовича, была ориентирована на полное обобществление быта. «Коттеджи похоронены», – констатировал журналист Мишле[174]. Проект соцгорода, рассчитанный на 120–150 тысяч жителей, был составлен сотрудниками московского проектного института «Гипрогор» Дмитрием Бабенковым, Александром Власовым и Николаем Поляковым («бригада ВОПРА»). Планировочная структура представляла собой прямоугольно-диагональную систему крупных кварталов, прорезанных широкими лентами озеленения. Заметное влияние на авторов оказала градостроительная концепция «Лучезарного города» Ле Корбюзье. Основным типом жилья в Левобережном Новосибирске являлся комбинат на 1000 человек, состоящий из нескольких жилых корпусов, общественного центра и детских учреждений. Предусматривалось возведение как обобществленных жилкомбинатов (70 % застройки соцгорода), так и индивидуальных, с традиционными квартирами (30 %)[175], при этом индивидуальные жилкомбинаты рассматривались сугубо как временное явление и могли быть быстро переоборудованы в обобществленные.

Торжественная закладка первых жилкомбинатов состоялась 31 мая 1930 г. Днем ранее в газете «Советская Сибирь» было перепечатано постановление ЦК ВКП(б) «О работе по перестройке быта», поэтому организаторы стройки были аккуратно предупреждены о его соблюдении[176]. Сложилась парадоксальная ситуация: дома Левобережного Новосибирска подпали под фактический запрет, хотя их уже начали возводить. Процесс шел трудно, рабоче-крестьянской инспекции даже пришлось официально «приравнять» строительство города к строительству самого «Сибкомбайна», чтобы хоть как-то обеспечить финансирование[177].

В 1931 г. за новый генеральный план соцгорода взялся Эрнст Май. Его проект предусматривал отказ от диагональных магистралей («Социалистические города исключают всякую необходимость острых углов в системе улиц…» – категорично заявил мастер[178]) и застройку блоками из «строчек» домов с обычными квартирами. Но и таких зданий построили немного, чуть больше десятка. Во второй половине 1930-х гг. в соцгороде возводились в основном небольшие полубарачные дома. В первое послевоенное десятилетие конструктивистские жилые комбинаты, официально признанные архитектурной ошибкой, были скрыты со стороны улиц несколькими монументальными домами-«ширмами». Андрей Крячков писал: «…левобережный город с разнотипно застроенными или вовсе пустыми кварталами, остающимися уже давно без озеленения и благоустройства, выглядит неуютно и бедно»[179].

Как отмечалось ранее, экономической базой соцгородов теоретически могли быть и сельскохозяйственные предприятия. В годы первой пятилетки иногда высказывались мысли о строительстве «агрогородов», которые должны были укрепить долгожданную «смычку города и деревни». Яркую, зловещую, но вполне логичную картину жизни в городе-колхозе будущего рисовал агроном Иванов из села Ново-Воскресенка Черепановского района Сибирского края:

«Рабочие часы коммунар проводит на производстве, обедает, ужинает и пр. – в столовой, учится в школе, отдыхает и развлекается в клубе и театре, моется в бане, белье отдает стирать в центральную прачечную, его дети-дошкольники – в яслях и детдоме, школьники – в школьных интернатах, нетрудоспособные – в доме стариков и инвалидов. Зачем же коттеджи или квартиры, когда нужна лишь одна комната с кроватью, умывальником, шкафом для одежды и книжной полкой?»[180] (см. приложения)

Однако в условиях ускоренной индустриализации, политического и экономического давления на крестьян, агрогорода так и остались мечтой радикально настроенных сельских интеллигентов.

Левобережный Новосибирск. Первые каменные дома (жилые комбинаты) соцгорода. Фото Ивана Моторина из альбома «Новосибирск 1891–1934»

Левобережный Новосибирск. Строчная жилая застройка по проектам бригад ВОПРА и Эрнста Мая. Фото Ивана Моторина из альбома «Новосибирск 1891–1934»

Левобережный Новосибирск. Строительство жилых комбинатов (современный 1-й пер. Пархоменко). Фото Ивана Моторина из альбома «Новосибирск 1891–1934»

Размытие идеала: новостройки середины 1930-х

Уже в начале 1930-х гг. понятие социалистического города утрачивает свою уникальность и распространяется не только на целые города, но и на сравнительно небольшие рабочие поселки или даже отдельные кварталы при промышленных предприятиях. В 1932 г. началось возведение соцгорода машиностроительного завода на 104 тысячи человек в нескольких километрах от старой части Красноярска, на правом берегу Енисея[181]. Такие же пригороды (или, как их часто называли, соцгородки) появились при меланжевом комбинате в Барнауле, заводе горного оборудования в Новосибирске, авиационном заводе в Иркутске, паровозоремонтных заводах в Омске и Улан-Удэ. Всех их объединяли масштабная первоначальная программа строительства и крайне скромные результаты. Проектировались многочисленные каменные жилые дома и общежития, ясли, детские сады, школы, учебные комбинаты, дома культуры, но завершить удавалось лишь единичные объекты, а главными типами жилья на долгие годы остались коридорные бараки или «стандартные» дома с коммунальными квартирами и удобствами во дворе.

Ведомственная разобщенность, катастрофическая нехватка финансирования и квалифицированных кадров, отразившиеся на строительстве таких поселений, запечатлены в мемуарах германского архитектора Рудольфа Волтерса, который в начале 1930-х гг. работал в СССР. Ему было поручено проектирование соцгородка при крупнейшей в стране сортировочной станции Эйхе (ныне Инская) в Новосибирске, с расчетной численностью около 25 тысяч жителей. Волтерс, понимая все возможные трудности, поставил себе задачу выполнить максимально экономичный проект, но даже такой вариант был реализован лишь частично:

«…проектируя предписанные трехэтажные европейские каменные дома, я с печалью наблюдал, как без всякой оглядки на них на стройплощадке по-прежнему весело возводили жалкие деревянные бараки»[182].

Ситуация осложнялась низкой квалификацией строителей. «Я был доволен, если мой прораб со своими киргизами с точностью до пяти метров закладывал новые улицы и здания», – вспоминал Волтерс. Когда весной 1933 г. были достроены первые жилые дома, архитектор обрадовался их «отдаленному сходству» с чертежами[183]. Всего же удалось возвести четыре (!) каменных дома, и о благоустроенном соцгородке в европейском стиле благополучно забыли.

В конечном счете судьба идеи соцгорода в Сибири оказалась трагической. Пострадали и люди, имевшие непосредственное отношение к архитектурно-градостроительному процессу. В 1937 г. инициатор масштабных сибирских строек, пропагандист полного обобществления быта Михаил Богуславский был привлечен к сфабрикованному делу «Параллельного антисоветского троцкистского центра». По этому же делу проходили работники угольной промышленности Кузбасса Алексей Шестов и Михаил Строилов, которые участвовали в строительстве соцгорода Тыргана. Богуславского и Шестова приговорили к расстрелу, Строилова – к восьми годам лишения свободы (впоследствии расстреляли и его). Одного из главных апологетов домов-коммун в Сибири, Леонида Сабсовича, репрессировали в 1938 г. Разгромной и во многом несправедливой критике подверглась деятельность Эрнста Мая, к тому времени уже покинувшего СССР.

По мнению