Утопия в снегах. Социально-архитектурные эксперименты в Сибири, 1910–1930-е - Иван Атапин

Марка Мееровича, «индустриальные города-новостройки 1930-х годов являют поразительное сходство судеб, конфигурации планировки и типологии застройки. Социалистические города, возникшие в Сибири практически на пустом месте в ходе развертывания советской индустриализации, похожи как братья-близнецы – у них одинаковая история, одинаковые признаки, одинаковые проблемы…»[184]. Столь обобщающее утверждение справедливо лишь отчасти. Проектирование и строительство соцгородов представляется более многоаспектным и сложным процессом. Надо отметить, что в дальнейшем соцгорода развивались неравномерно. Если Левобережный Новосибирск (ныне Ленинский и Кировский районы Новосибирска), Новокузнецк и Кемерово стали крупными торгово-деловыми, промышленными и научными центрами, то Прокопьевск, Анжеро-Судженск и Ленинск-Кузнецкий превратились в неблагополучные моногорода. Схожие и различные особенности соцгородов Сибири будут прослежены на примере Новокузнецка (Сталинска), Тыргана и Игарки, история которых началась в годы первой пятилетки.

Новосибирск. Жилые дома в соцгородке станции Эйхе. Фото Ивана Моторина из альбома «Новосибирск 1891–1934»

Новосибирск. Жилые дома в соцгородке станции Эйхе. Фото Ивана Моторина из альбома «Новосибирск 1891–1934»

Кемерово. Вместо больших жилых комбинатов, задуманных бригадой Эрнста Мая, в соцгороде стали возводиться типовые двухсекционные дома и коридорные бараки. Начало 1930-х. ОГИК музей

Проект соцгородка при меланжевом (текстильном) комбинате в Барнауле. План и аксонометрия. Середина 1930-х. Алтайский государственный краеведческий музей

Землянки грабарей на Верхней колонии. 1929. МАУК «Новокузнецкий краеведческий музей»

3.2. Новокузнецк – Сталинск: трудности образцово-показательного города

Кузнецкий металлургический комбинат (КМК), он же «Кузнецкстрой», являлся одним из главных индустриальных гигантов 1930-х гг. Он не был подлинно советским детищем, о его создании задумывались еще в дореволюционные годы. «Копикуз» планировал построить такой завод напротив города-сада Туштулена. По понятным причинам к реализации приступили лишь в 1926 г., когда начались подготовительные работы на новой площадке – Горбуновской, расположенной у одноименной деревни на левом берегу реки Томи.

Ближайший город – старинный уездный Кузнецк – находился в нескольких километрах, на противоположном берегу, и транспортная связь с ним была затруднена. По этой причине первые строители комбината селились вокруг котлованов домен и цехов: одни – на горном склоне прямо над площадкой завода (Верхняя колония), другие – на берегу речки Абы, впадающей в Томь (Нижняя колония). Некоторые обосновались в трущобном Сад-городе, который стихийно вырос на месте так и не построенного города-сада Кузнецка, спроектированного Андреем Крячковым.

Сталинск. Застройка Верхней колонии. Сквер и деревянные жилые дома. 1930-е. МАУК «Новокузнецкий краеведческий музей»

Прибывающие из разных уголков Сибири рабочие строили жилища, исходя из своих возможностей. Начиналось все с землянок, шалашей, палаток, вагонов, перевезенных из окрестных деревень изб, а иногда и повозок, воспетых Владимиром Маяковским в знаменитом «Рассказе Хренова о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка» (1929):

По небу

$$$$$$$$тучи бегают,

дождями

$$$$$$$$сумрак сжат,

под старою

$$$$$$$$телегою

рабочие лежат.

И слышит

$$$$$$$$шепот гордый

вода

$$$$и под

$$$$$$$$и над:

«Через четыре

$$$$$$$$года

здесь

$$$$будет

$$$$$$$$город-сад!»[185]

В первое время на одного жителя будущего Новокузнецка в среднем приходилось 2,7 кв. м жилой площади[186]. Не было ни питьевой воды, ни электричества. О генеральном плане города вспомнили в самом конце 1920-х гг., поскольку вопросы обеспечения жильем, бытового обслуживания и общественного питания не стояли на повестке промышленников. Позднее главный инженер Кузнецкстроя, фанатично увлеченный своим делом металлург Иван Бардин признавался:

«Мы не подумали о том, что бани, пекарни, магазины, столовые необходимы на крупном строительстве, где работают десятки тысяч людей»[187].

Сталинск. Гостиница Верхней колонии. 1930-е. МАУК «Новокузнецкий краеведческий музей»

Сталинск. Барак на 104 человека. 1930-е. МАУК «Новокузнецкий краеведческий музей»

Сам Бардин, впрочем, проживал на Верхней колонии. Это был относительно благоустроенный поселок для руководства комбината и ударников. Здесь возводились бревенчатые бараки для рабочих, коттеджи для начальства, инженерно-технических работников и иностранных специалистов, окруженные цветниками и детскими площадками. Центральную часть Верхней колонии занимали общественные здания, возведенные в 1932–1934 гг.: школа, поликлиника, пожарное депо. Архитектурной доминантой района стала гостиница (1932–1933 гг.; ул. Коммунальная, 21), в которой, помимо комфортабельных номеров, находились роскошный ресторан и досуговый клуб со зрительным залом. Все эти здания строились, как правило, по типовым конструктивистским проектам, составленным московскими архитекторами и доработанным на месте.

Сталинск. Интерьер семейного барака. В центре – буржуйка и деревянный стол. Пространство поделено на секции с помощью занавесок. 1930-е. МАУК «Новокузнецкий краеведческий музей»

Когда из-за расширения заводской площадки Верхняя колония оказалась отрезанной от «нижних» кварталов, местные инженеры предложили беспрецедентное по меркам того времени решение. В 1931–1933 гг. под комбинатом проложили тоннель длиной более полукилометра (544 м), связавший обе колонии[188]. Тоннель выделялся не только своими инженерными характеристиками, но и тем, что в его середине торжественно захоронили прораба Александра Заева, который умер в разгар работ и завещал не разделять себя с «ударной стройкой». Впрочем, уже в середине 1930-х гг. Верхняя колония утратила статус привилегированной части города. Трубы завода, расположенного с наветренной стороны, постоянно окутывали весь район дымом, ухудшая и без того непростую экологическую обстановку.

Иначе обстояло дело на Нижней колонии и в Сад-городе. В начале 1930-х гг. эти районы были густо засеяны каркасно-засыпными бараками, землянками и полуземлянками; в летние месяцы к ним добавлялись палатки и шатры. Здесь, в заболоченной местности, не были редкостью вспышки тифа и холеры. Однако в последующие десятилетия именно эти территории и будут застраивать.

Владимир Талепоровский. Проект планировки Кузнецка. 1929. Вид с птичьего полета. Вклейка в «Сибирской советской энциклопедии». 1931. Т. 2

Дискуссия о домах-коммунах и обобществлении быта, развернувшаяся в Сибири, затронула и Кузнецкстрой. Новое поселение при заводе должно было стать образцовым социалистическим городом, однако к 1930 г. так и не были приняты ни генеральный план, ни типы планируемых к постройке жилых зданий. В предварительном проекте КМК, выполненном американской компанией «Фрейн» (Freyn Engineering Company, Чикаго) и ленинградским институтом «Гипромез» в 1928–1929 гг., соцгород представлял собой небольшой «старорежимный» город-сад с радиально-кольцевой структурой. Расчетная численность населения составляла чуть более 6300 человек. Автор планировки, глубокий знаток архитектуры классицизма Владимир Талепоровский, использовал традиционные градостроительные приемы своей излюбленной эпохи: улицы-лучи сходились к площади перед заводоуправлением, главная диагональная магистраль связывала эту площадь с железнодорожным вокзалом. Типы жилищ, воздвигаемых за счет КМК, распределялись следующим образом: 40 % – дома