Утопия в снегах. Социально-архитектурные эксперименты в Сибири, 1910–1930-е - Иван Атапин

class="p1">Ширяев умело и в определенной степени иронично использовал переработанные классические элементы как ответ на требования заказчика (дирекции железной дороги), имевшего свое оригинальное понимание представительности жилого дома.

Но уже через несколько месяцев в адрес этого здания разразился гневной тирадой писатель Вивиан Итин: «В Новосибирске наиболее ярким примером эклектики может служить дом командного состава Томской ж. д., построенный в прошлом году (улица Урицкого). Этот простой сам по себе дом “украшен” тяжеловесной надстройкой, с колоннами и львиными мордами, увенчанной печной трубой (?!). <…> Управление Томской дороги и архитектурный совет должны принять меры, чтобы избавить нас от появления новых “архитектурных уродов”». И далее:

«Прежние конструктивисты выволакивают из архива весь запыленный инвентарь колоннад, капителей, пилястр, масок, ваз и начинают “украшать” ими без толку механически рожденную убогой своей фантазией спичечную коробку, не заботясь о выразительности всего здания»[263].

Новосибирск. Дом Томской железной дороги со строящейся колоннадой. Середина 1930-х. Личный архив автора

Вид дома Томской железной дороги после демонтажа колоннады. 1950-е. Музей архитектуры им. А.В. Щусева

Случилось невиданное: с дома демонтировали уже выстроенную колоннаду и фриз с львиными масками – от которых не осталось и следа. Зданию, однако, повезло гораздо больше, чем другим героям этой истории. В 1937 г. архитектор Ширяев был повторно репрессирован, а в следующем году арестовали и расстреляли писателя Итина, оказавшегося «японским шпионом».

4.2. Творческие поиски нового облика элитного жилья

Форсированная индустриализация и коллективизация очень тяжело сказались на жизни сибиряков. В 1930–1932 гг. Сибирь охватил массовый голод, поразивший как сельскую местность, так и города. Он сопровождался эпидемиями оспы и тифа, завезенными многочисленными переселенцами и заключенными, которые прибывали нескончаемым потоком на новостройки, в том числе в соцгорода[264]. В условиях нарастающего напряжения в разных регионах страны советское правительство пошло на избирательную либерализацию экономической политики, обозначаемую некоторыми исследователями как «неоНЭП»[265]. В 1933 г. Сталин провозгласил отказ от сверхускоренных темпов индустриализации, спустя два года была отменена карточная система на хлеб. На несколько лет демократизировались культурная жизнь и сфера потребления. В города Сибири возвратились такие атрибуты «буржуазного достатка», как рестораны с джаз-оркестрами, карнавалы, новогодние елки, «вечера веселого смеха», доставка продуктов на дом и, наконец, элитное жилье.

Конечно же, перечисленные выше блага были доступны совсем небольшому числу горожан. В 1930-е гг. государство активно и последовательно формировало новые привилегированные слои советского общества. Статус «знатных людей» получили непрерывно соревнующиеся между собой ударники, скоростники, стахановцы, изотовцы, пятисотницы и прочие передовики труда – живые символы социалистических рекордов. Наряду с номенклатурой они имели хорошее материальное стимулирование, доступ к закрытым распределителям, отдельным столовым, ведомственным санаториям. Эти слои также были вовлечены в практику «награждения жилищем», когда индивидуальная благоустроенная квартира становилась одной из высших мер государственного поощрения.

25 марта 1932 г. было принято совместное постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О постройке домов для специалистов». В этом новом типе зданий ярко воплотилось изменение тенденций жилищной политики. Такие дома возводились для «быстрого улучшения жилищного положения специалистов и ученых, инженеров и техников, беспартийных и партийных, работающих в различных предприятиях, учебных заведениях и учреждениях Союза ССР». Иными словами, они предназначались прежде всего для «красных директоров» и значимых представителей научно-технической интеллигенции. Особо подчеркивалось, что «квартиры в этих домах должны быть 3- и 4-комнатные <…> с кухней, ванной и прочими удобствами в каждой квартире»[266].

Согласно постановлению планировалось построить 102 здания, включая девять в Сибири: 100-квартирный дом в Новосибирске и 50-квартирные в Омске, Верхнеудинске (Улан-Удэ), Чите, Иркутске (два дома), Красноярске, Якутске и Черемхове. В дальнейшем география домов специалистов расширилась, они появились и в других городах региона. В отличие от типовых жилых домов 1920-х гг., которые могли быть построены практически в любом уголке страны, дома специалистов возводились по оригинальным проектам, к каждому зданию применялся индивидуальный подход.

К 10-летию соцгорода Сталинска и завода местная торговая сеть предлагала богатый ассортимент продуктов. Объявление в газете «Большевистская сталь». 3 июля 1939

Помимо домов специалистов, в Сибири возводились и дома ударника, предназначенные для передовиков производства. Критерии такого жилья были более размытыми, четких требований к нему не предъявлялось.

Показательна история строительства Дома ударника в Анжеро-Судженске. Это здание, заложенное в 1931 г. в северной части города – Судженке, первоначально задумывалось как дом-коммуна. За основу был взят проект такого дома, составленный годом ранее в проектном отделе треста «Сибуголь». Впоследствии назначение здания претерпело изменения: из дома-коммуны для рядовых советских граждан оно превратилось в Дом ударника, отведенный для начальства и передовиков шахты № 5–7. В этом отразился переход советской власти к формированию новой «рабочей аристократии». Достроенный в 1934 г., дом выделялся нестандартной планировочной структурой и ярким конструктивистским обликом. Он состоял из двух параллельных жилых корпусов и блока с общественно-бытовыми помещениями. Блок примыкал к восточному жилому корпусу, а с западным был связан надземным переходом. В доме находились общежитие на 180 холостых и 24 квартиры для семейных горняков. В каждой квартире имелись кухня, уборная, душ. Общественно-бытовой сектор включал в себя столовую, два магазина, читальню, спортивный зал, кружковые комнаты, парикмахерскую и другие обслуживающие помещения. Словом, это был своеобразный «город в городе», по своей концепции отчасти напоминавший знаменитый проект Николая Кузьмина для анжеро-судженских горняков.

Проектный отдел «Сибугля». Проект дома-коммуны, реализованный в Анжеро-Судженске. 1930. Фасады, план. Новосибирский городской архив. Ф. 798. Оп. 5. Д. 5. Л. 1–2

«Дом этот виден издали. Четырехэтажный и многооконный, с четкими и мягкими линиями фасада, он горделиво высится над Судженкой. В доме живут знатные люди шахты…» – писала газета «Советская Сибирь»[267].

Частыми гостями в Доме ударника были управляющий Анжеро-Судженским рудником Алексей Шестов и председатель горсовета Михалев – они навещали обитателей дома уже после заселения. Но, несмотря на внимание со стороны властей, жилой дом сдали в эксплуатацию с многочисленными недоделками и без запроектированных общественных помещений. Пресса обвинила руководство рудника и шахты № 5–7 в том, что они «безответственно и нечутко» отнеслись к культурно-бытовому обслуживанию жильцов[268]. И все же Дом ударника был самым престижным жильем в Анжеро-Судженске, его фотографии публиковались в отраслевых изданиях как образец «социалистической реконструкции» города. Тем временем обычные рабочие Анжеро-Судженского рудника жили в брусовых и каркасно-засыпных бараках, снимали углы в крестьянских избах; программа жилищного строительства в городе постоянно срывалась.

В июне 1932 г. Госплан СССР выделил Западно-Сибирскому краю стройматериалы для возведения домов специалистов в Новосибирске и Прокопьевске. Прокопьевский дом был построен в 1933–1935 гг. в самом центре города, на Фасадной улице