Утопия в снегах. Социально-архитектурные эксперименты в Сибири, 1910–1930-е - Иван Атапин

периода. Построенный в 1934–1937 гг. по проекту Андрея Крячкова и Виталия Масленикова, он предназначался для политической и культурной элиты Западно-Сибирского края как первый дом «с улучшенными квартирами согласно новых норм жилищного строительства»[274] (10 пятикомнатных квартир, 30 четырехкомнатных, 40 трехкомнатных и 20 двухкомнатных).

Андрей Крячков и Виталий Маслеников. Проект жилого дома крайисполкома в Новосибирске. 1935. Новосибирский государственный краеведческий музей

Новосибирск. Стоквартирный дом и старая застройка. 1930-е. Новосибирский государственный краеведческий музей

Вид Красного проспекта в Новосибирске. Административное здание крайисполкома (слева) и Стоквартирный дом (справа). 1940-е. Музей архитектуры им. А.В. Щусева

Монументальное восьмиэтажное здание выполняет роль архитектурной доминанты начального отрезка проспекта. Расположено оно было, как и дом Крайплана, с отступом от красной линии – для будущего сквера. Фасады дома имеют традиционное трехчастное деление по вертикали: цоколь выделен тяжелой стилизованной колоннадой, средняя часть обработана рельефной квадратной сеткой, в которую «заключены» оконные проемы, аттиковый этаж выдержан в более легких формах. Сильно акцентированные башенные углы здания имеют диссимметричное решение (таким же приемом воспользовались архитекторы гостиницы «Москва» в Охотном ряду). Главный автор проекта обозначил стиль дома как «французский неоклассицизм», навеянный творчеством Огюста Перре. В действительности же новосибирское здание имеет мало общего с работами этого французского зодчего-новатора, особенно в пространственно-конструктивном отношении. Крячков, будучи блестящим компилятором, опирался в первую очередь на отечественные образцы постконструктивизма. По мнению Ивана Невзгодина, одним из источников вдохновения мог послужить проект дома акционерного общества «Интурист» на улице Дружинниковской в Москве (архитектор Петр Масальский; 1934 г.)[275].

Стоквартирный дом стал не только самым престижным сибирским жилищем, но и предметом подражания для архитекторов: его общая композиция и отдельные элементы были повторены в ряде жилых зданий Новосибирска и других городов региона. В 1937 г. этот дом вместе с другими проектами Андрея Крячкова был представлен на Всемирной выставке искусства и техники в Париже и удостоен диплома Гран-при с золотой медалью, что окончательно закрепило консервативный триумф в архитектуре Сибири.

Заключение

Социально-архитектурные эксперименты, проходившие в Сибири в 1910–1930-е гг., были сложным, многоплановым феноменом. Начавшись с отдельных, ограниченных инициатив (дома дешевых квартир, рабочие поселки), они впоследствии охватили более широкие по своему размаху проекты преобразования жизненной среды (города-сады, соцгорода). На своем завершающем этапе, в 1930-е гг., эксперименты касались лишь некоторых форм жилищного строительства для советской элиты.

К концу 1930-х гг. яркие градостроительные концепции, идеи строительства домов-коммун, жилых комбинатов или домов переходного типа уже были основательно забыты в Сибири. Теперь образцовый город должен был представлять собой строго централизованное поселение с прямоугольной сеткой кварталов, застроенных, как правило, по периметральному принципу, чтобы главные фасады могли соединяться в архитектурные ансамбли (это, впрочем, удавалось редко). В приоритете было оформление магистралей и площадей, а проблемы реального жилищного строительства становились второстепенными. В центре городов размещались монументальные дома для номенклатуры, административные здания, культурные учреждения, универмаги и парки, а на окраинах допускались россыпи бараков и «частного сектора» – индивидуальных усадебных домиков. Новаторский подход к пространственной структуре города и социально-реформаторская направленность на долгие годы исчезли из архитектурно-градостроительного процесса Сибири.

Эксперименты 1910–1930-х гг. имели огромное значение для общего развития региона. В этот период фактически был построен целый ряд новых городов (в их числе Кемерово, Новокузнецк, Прокопьевск, Игарка) и реконструированы некоторые исторически сложившиеся (Новосибирск, Барнаул). Сибирское градостроительство преодолело провинциальное отставание как от столичного творческого процесса, так и от западноевропейского (чему во многом способствовала деятельность Йоханнеса ван Лохема, Эрнста Мая и их соратников), обогатилось новыми моделями расселения, типологическими, техническими и художественными разработками, а главное – приобрело четко выраженную нацеленность на комплексное решение социальных проблем (проекты Павла Парамонова, Николая Кузьмина, Измаила Лалевича, Дмитрия Агеева и др.).

Вместе с тем постепенное «огосударствление» социально-архитектурных экспериментов привело не только к колоссальным растратам, но и к многочисленным человеческим жертвам на «стройках социализма» в Сибири, а в конечном счете и к резкому прекращению новаторских поисков. Историк Виктор Исаев справедливо отметил, что, «рисуя картины светлого будущего, в частности красивой жизни в социалистических городах, революционные романтики-мечтатели не склонны были к кропотливым и длительным расчетам»[276]. Один из таких мечтателей – Алексей Ган, видный теоретик конструктивизма и автор одноименной книги-манифеста, – вряд ли мог представить, что его жизнь трагически окончится в застенках новосибирской пересыльной тюрьмы.

Увы, утопия не сбылась. Сибиряки по-прежнему сталкиваются с различными градостроительными проблемами, не решенными в предшествующие эпохи. Это заставляет вновь обратиться к опыту 1910–1930-х гг., который в полной мере отвечает на вызовы современности. Быть может, архитекторы завтрашнего дня, опираясь на этот исторический опыт и учтя его ошибки, поспособствуют воплощению в жизнь прогноза великого исследователя и гуманиста Фритьофа Нансена:

«Настанет время – она проснется, проявятся скрытые силы, и мы услышим новое слово и от Сибири; у нее свое будущее, в этом не может быть никакого сомнения»[277].

Приложение

Публикации 1910–1930-х гг., посвященные социально-архитектурным экспериментам в Сибири

Тексты воспроизводятся с сохранением стилевой специфики и характерных особенностей авторского написания. В некоторых случаях орфография и пунктуация приведены в соответствие с современными нормами русского языка. Подстрочные комментарии – публикатора.

Дозоров [Алексей Гастев]

Экспресс (Сибирская фантазия) (1916)

Сибирь спит, одетая белой парчой снегов. Тихо качаются белые зыби полей, замерла скованная тундра, стонет ровным стоном тайга.

Но в ночь под Новый год тихие сны Сибири обрываются, и мятежные светлые грезы бурно несутся от океана к океану, от Урала до моря Беринга.

Тревожно и жестоко колотят сибирские морозы. На необъятных равнинах, на поднебесных вершинах гор гремят и гудят гигантские молоты.

Строят, строят!

На полярном небе из ледяных гор встает огненный занавес северного сияния.

Занавес трепещет. Низко по горизонту ходят светлые тяжелые столбы. Силы подземных замыслов несут их кверху. Гаснут исполины-колонны, идут друг на друга, теснят небо, жгут и светят на всю Сибирь лавой огненной энергии.

Миг…

Колонны дрогнули, побледнели, и из-за них вырвался необъятный прожектор, весь готовый разлиться и затопить лучами и небо, и землю.

Он ринулся! Ударил своими пламенными брызгами вверх, в холодных высотах зажег миражи облаков.

Минута – мираж зеленый, он смелая дума о будущем; минута – он красный, пылающий, он горящая, верхняя мечта; минута – он фиолетовый, стальная, закаленная воля к победе, работе, усилию.

Занавес бьется, пылает, волнуется.

За занавесом клокочет будущее.

Мгновенье…

Занавес взвился и растаял в небе.

* * *

Экспресс «Панорама» сорвался с уральских высот и реет к Кургану.

Курган, окруженный кольцом